Узоры тьмы - Кэри Томас

– Это не обязательно случается в шестнадцать, – возразил Аттис. – Точного срока нет.

– Тебе легко говорить, – кивнула на него Эффи. – Ты-то свои языки знал всегда: огонь и железо.

Он в ответ скорчил гримаску:

– Ну, строго говоря, я не ведьма, так что не обязан следовать правилам.

– Я тоже всегда знала, какой у меня будет язык, – подала голос Роуэн, крутя в пальцах пучок трав. – Ботанический. Но я пока не знаю точно, какой именно из подвидов растительной магии это будет. Я все надеюсь, что на меня снизойдет внезапное озарение, но пока что ничего такого не случилось. Ох, Богиня, только бы это был не мох! У нас есть соседка-травница, которая целыми днями бормочет что-то замшелым стенам, и мне совсем не хочется, чтобы это было мое будущее. Это мое будущее, да?

Аттис ободряюще обнял ее за плечи.

– Ну зачем же себя ограничивать, – ухмыльнулась Эффи. – Языков магии огромное множество – по сути, бесконечное количество. Селена всегда говорит, что для магии ведьмы нет преград, кроме ее собственного воображения… – Эффи опустила палец в дым и принялась закручивать его завитками. – Твоим языком вполне может быть ботаника. – От ее руки поднялась струйка дыма, похожая на побег, и принялась удлиняться, пока не превратилась в деревце у нее на ладони. – Или деревья… – Деревце разлетелось на части. – Или дождь, или гроза, или морские волны. – Дым образовал воронку и забился, как волны, после чего собрался в облако. – Или сны, или кошмары… – Облако потемнело и рассыпалось на буквы, которые унеслись прочь, и она засмеялась. – Или слова, или песни, или танцы. – Дым сгустился в хрупкую фигурку танцовщицы, которая впорхнула в центр их круга. – Или тени, или духи. – Танцовщица превратилась в искаженное криком призрачное лицо, которое разрасталось и разрасталось, а потом вдруг метнулось обратно в ладонь Эффи, сжавшись до маленькой темной луны. – Видите? Никаких границ!

Анна с опаской смотрела, как темная луна вращается у сестры на ладони. В детстве она примеряла на себя другие языки, но все это были мечты, робкие проблески надежды, которым удавалось проскользнуть мимо тетиных узлов. А реальностью ее были эти узлы, суживающие ее мир и путь до одного-единственного выбора: присоединиться к наузникам. Теперь же… все узлы были развязаны, и что ей оставалось? Она больше не видела во тьме никаких проблесков; слова Эффи не вызвали в ее душе того восторженного отклика, какой могли бы вызвать когда-то. Все, что она чувствовала, – это свою отчаянную неприкаянность.

– Я этим летом даже познакомилась с одной ведьмой, которая творит заклинания, когда оргазмирует.

Мэнди фыркнула:

– Как по мне, это, должно быть, не очень удобно.

– Думаю, мне раньше такое удавалось.

Анна попыталась не обращать внимания на взгляд, который Эффи бросила на Аттиса.

– Но как найти свой язык? – спросила Мэнди. Вид у нее был озабоченный. – Неужели нетy никакого… я не знаю… теста, который можно было бы пройти?

– Нет, Мэнди, нету. – Губы Эффи сжались в тонкую линию. – Это не что-то такое, что можно выяснить на экзамене.

– Скорее он… сам тебя находит, – заметила Роуэн.

– Но как понять, что он тебя нашел? – не унималась Мэнди.

Беспокойство в ее голосе звучало все более и более явственно.

– Ну, очевидно, ты просто это поймешь. – Роуэн пожала плечами, как будто сама не до конца это понимала. – Про это говорят еще «душа успокоилась».

Анну вдруг кольнула ужасная мысль. А что, если мой язык и есть узлы и наузы? Что, если после всего, через что ей пришлось пройти, она так и не смогла убежать от своей судьбы? Может, поэтому она до сих пор помнит форму каждого узла? Поэтому скучает по возможности прикоснуться к наузу в кармане? Почему я чувствую себя такой потерянной?

– Может, есть какая-нибудь система, которая помогает в них сориентироваться? – с надеждой в голосе спросила Мэнди.

– Нет, – отрезала Эффи. – Никаких систем нет. Единственная существующая расплывчатая классификация построена на том, что изначально языков магии было семь – созданных самой Богиней, а уж из них потом выросли все остальные. Эти семь, как говорят, самые могущественные.

– Планетарный, язык стихий, ботанический, вербальный, язык образов, язык символов и язык эмоций, – старательно перечислила Мэнди, как будто это был единственный тест, который она могла сдать.

– Они не всегда самые могущественные, – возразила Роуэн. – Хотя эмоциональный, наверное, делает все остальные.

– Это как? – спросила Мэнди.

– Ну, эмоции – это ведь то, что лежит в основе всего, так? Языки – это, по сути, лишь способ подключиться к твоим эмоциям, так что, если ты способен черпать силы непосредственно из них, ты можешь дотянуться до таких мест, куда большинству остальных ведьм доступа нет. Но эмоциональный язык самый сложный, так что меня лично более чем устраивают мои растения.

– Наверное, мне бы хотелось, чтобы моим языком была поэзия, – объявила Мэнди напыщенно. – Я летом читала про рощу, чьи стихи были так прекрасны, что магия совершалась, когда читатель омывал слова слезами.

– А мне доводилось слышать о грязевых ведьмах, – задумчиво протянула Эффи. – Они творили магию, рисуя в грязи палками. Может, это твое призвание.

– Я не грязевая ведьма! – скривилась Миранда.

– А еще есть плевковые ведьмы, – подхватил Аттис. – Они творят магию при помощи слюны. У тебя найдется достаточное количество слюны, Мэнди?

Та открыла было рот, чтобы возмутиться, но застыла на полуслове:

– А вдруг окажется, что мой магический язык мне отвратителен? Возможно изменить свой язык?

– Такое случается, но нечасто, – отозвалась Роуэн. – Иногда бывает так, что ведьма не хочет быть языком, быть которым ему или ей предначертано, отказывается от него и выбирает какой-нибудь другой. Наверное, кто угодно может заставить себя быть тем, кем он не является.

Слова Роуэн направили мысли Анны в новое русло. А может, узлы и наузы на самом деле никогда не были тетиным языком? Она присоединилась к наузникам уже в более старшем возрасте. Возможно, до этого в ее жизни что-то пошло не так… был какой-то иной язык, скрытый за семью печатями, как и многие другие части тетиной жизни. А что было языком моей матери? Анна не помнила, спрашивала ли когда-либо об этом у Селены, а если спрашивала, то каким был ответ? Селена всегда говорила о магии их с Эффи матери в общих, пусть и громких словах, а когда Анна начинала задавать конкретные вопросы, обыкновенно становилась уклончивой. Возможно, Анна просто сама не хотела знать… Слишком болезненным был вопрос магического языка ее матери, в то время как будущее самой Анны было предрешено за нее. Но теперь это