Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

Это было странное ощущение, но Света чувствовала, что за ней наблюдают. Не доходя десяти шагов до парадной, она, не сбавляя хода, сделала поворот вокруг своей оси. Одно танцевальное па. А что, погода к этому располагала. И поняла, что это странное чувство НЕ ОБМАНУЛО! За рулем старенькой, страшненькой, еще советской машины, припаркованной вблизи ее парадной, сидел молодой человек и, как показалось Свете, снимал ее на телефон. Может, и не снимал… Но именно так ей и показалось. Даже если и не снимал… Как бы там ни было, он точно смотрел на нее. И еще, это был не местный парень. Гастарбайтер. Нет, он точно снимал. Зачем?

«Блин! Это все чулки! Точно, это из-за них он так смотрит!»

Хорошее настроение сразу испарилось, и она поспешила к подъезду, на ходу пытаясь достать из рюкзака ключи. Но спешка к добру не приводит, она уронила пакет с новой одеждой, поднимая его, уронила ключи. А пальцы на левой руке тем временем пощипывало электричеством, и ей казалось, что это неспроста. Возясь с ключами и пакетом, она еще раз украдкой взглянула на ту машину.

Нет, Света не ошибалась. Может, тот гастарбайтер ее уже и не снимал на телефон, но он точно смотрел в ее сторону. Внимательно смотрел.

Девочка открыла дверь в парадную и быстро ее за собой закрыла, вдруг этот… кинется за ней? Она, конечно, закричит. Будет кричать, но все равно сейчас ей было очень страшно.

«Дура, еще шутила с Анной-Луизой про сто одно изнасилование!»

Света взбежала на пару пролетов и остановилась между этажами, прислушалась. Было тихо. Она скинула любимые туфли и сразу стала стягивать чулки. Нет, они слишком вызывающие, этот человек снимал ее на телефон из-за них. Чулки полетели в рюкзак, а из рюкзака Света извлекла старые треники, майку, ветровку и опостылевшие разбитые кроссовки.

– Света, ты? – донеслось из маминой комнаты, когда девочка шагнула в квартиру.

– Я, пап, – ответила девочка.

Она быстро разулась и сразу нырнула в комнату, рюкзак и пакет с новой одеждой спрятала в надежное место – под свою кровать. И сразу к окну. Осторожно выглянула из-за шторы. Машины с гастарбайтером не было. Фу-у… Девочка перевела дух. Наверное, она теперь никогда не наденет эти дурацкие чулки. Хотя они офигенные и очень ей нравились.

– Как дела в школе? – спросил папа, когда Света появилась в маминой комнате. Теперь он мог пойти поспать.

– Нормально, па.

– Оценок никаких не получила?

– Па, полшколы на карантине, оценок сейчас никому не ставят.

– И уроки не задают? – не очень-то верил отец.

– Не задают, па… Как мама? Давление не поднималось?

Отец потрепал дочь по волосам:

– Все без изменений.

«Все без изменений!» Она села в кресло рядом с мамой. Свету уже не волновало то, что ее снимал на телефон гастарбайтер, она забыла про это. А вот мамино состояние действительно волновало девочку. Первое время после катастрофы врачи говорили ей: «Ваша мать поправляется», «Самочувствие вашей матери улучшается», «Она идет на поправку», «Она стабилизировалась». Но последние месяцы девочка только и слышала: «Без изменений, без изменений, без изменений…»

В это вечер, за час до сна, Света опять получила эсэмэску: «Опять мне никто не принес шаверму!»

Блин, ну конечно же. Она опять позабыла про Пахомова.

«Влад, извини, было много дел, завтра обязательно зайду».

Вообще-то ей почти никогда не удавалось предугадать реакцию Любопытного на какое-либо событие. Света думала, что он обрадуется, узнав, что она принесла больше половины банки черной пыли из-за Черты.

– Я планировал, что банка будет полной, – спокойно произнес он.

И тогда Светлана, заметно волнуясь, рассказала о том, что встретила стража. Девочка не стала ему говорить, что сама прикоснулась к прозрачной старухе. Но рассказала, что у нее от прикосновения сих пор побаливают пальцы. Она была уверена, что Лю ее хотя бы упрекнет, но он лишь спросил:

– Только пальцы? А вы уверены, Светлана-Света, что ваши внутренние органы и системы не пострадали в результате контакта со стражем?

– Внутренние органы? Не знаю… Кажется, они в порядке.

– Что ж, значит, либо моя информация про стражей неверна, либо вам повезло.

– Повезло, наверное, – согласилась Светлана.

– Надеюсь, вам больше не придется ходить за Черту, – продолжал Любопытный, – хотя банка неполная, мы постараемся использовать материал экономно. Надеюсь, вы не продолжаете контакт с той особью, которая дала вам жука, – добавил он, смутив Свету, поскольку она только-только виделась с Анной-Луизой. – Любое существо тут опасно. Любое! Пример Аглаи вас разве в этом не убеждает?

– А у вас уже были такие… ну, такие знакомые, как я? – прервала его Света.

– Я же уже вам говорил, что да, и они, к моему глубочайшему сожалению, так же, как и вы, пренебрегали моими рекомендациями.

– И много их было? – заинтересовалась Света.

Но Лю почему-то не стал отвечать и нашел другую тему:

– Давайте используем добытый вами материал для усиления точки концентрации. Надеюсь, ваши усилия были не напрасны.

Света достала банку с черной пылью, пошла в соседнюю комнату и стала высыпать содержимое банки на порог.

– Прошу вас быть экономнее, Светлана-Света, расходуйте материал так, чтобы хватило на весь периметр помещения, – руководил Лю. – Опустите емкость ниже, чтобы уменьшить дисперсию, эффект повысится, если вещество будет лежать плотнее.

Девочка, может, и не понимала отдельных слов, но суть пожеланий Любопытного уловила и, опустив банку к самому полу, высыпала черное содержимое так, чтобы была видна только полосочка из пыли. То, что рассыпалось слишком широко, она подравнивала пальцами, пыль до сих пор была горячей. И тут она вспомнила то, что видела за Чертой.

– Лю, я там, за Чертой, видела женщину…

– Да, это возможно. Там, за Чертой, встречаются представители вашего вида.

– А что они там делают?

– Затрудняюсь ответить. Там, за Чертой, насколько я могу судить, заканчивается течение времени, может, они скрываются там от чего-то. Возможно, желают переждать процессы, протекающие в их времени. Но прошу вас не полагаться на мою теорию, она не имеет под собой никакой базы. Это лишь домыслы.

– Вряд ли они там что-то пережидают, – сказала Светлана, подумав немного, – там очень страшно.

– Там и должно быть некомфортно, – философски заметил голос.

– Некомфортно? – Света даже перестала рассыпать пыль. – Там эти люди горят