Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

ей точно не помешал бы. А без него… Разве узнаешь, что там в развалинах творится? Кто прячется за углами неразрушенных зданий, разве разглядишь? Теперь же ей приходилось рассчитывать только на свое зрение и свой слух. И в большей степени на слух. Света не могла бы похвастаться тем, что стала лучше слышать. Но то, что она училась прислушиваться ко всем звукам, что ее окружали, это было бесспорно. Мало того, что она прислушивалась к этим звукам, она училась их распознавать, классифицировать и даже обдумывать. Две мокрые птицы, сидящие на мертвом дереве, при появлении девочки противно крякнули пару раз, и все. Сидят спокойно, дремлют, значит, считают, что им больше ничего не угрожает.

Запищали крысы, не одна, а сразу несколько – дерутся за еду, значит, тоже чувствуют себя в безопасности.

Медузы, марабу, птицы на старом дереве, стая крыс, туманные крикуны… С этим для Светы было все ясно, эта живность не представляла для нее опасности, а даже помогала ей. А вот Аглая, эта тварь хитрая, если она рядом, она, конечно, прячется. Затаится, замрет так, что и птицы на нее реагировать не будут. Эх, без Любопытного, конечно, непросто…

В прошлый раз Света обожгла Аглае руку ядом жабы, теперь припадочная будет еще злее, а значит, Свете нужно быть осторожнее. Она не спеша пошла к улице Гастелло, к дому с жабой, все время оглядываясь и прислушиваясь.

Какой бы Светлана ни чувствовала себя крутой, но в этом Анна-Луиза права, проспект Славы и вправду место небезопасное. И прежде чем туда отправиться, ей нужно было зайти в свои развалины, к своей жабе.

А жабу пришлось поискать. Она путешествовала по развалинам в поисках новых мокриц и многоножек. Зато ядовитого желтого жира за глазами за последнее время накопила немало.

– Спасибо, жаба, – произнесла Светлана, размазывая яд по концу своего орудия.

Девочка перелезла через обломки плиты перекрытия, спустилась по груде битого кирпича к заросшему репейником куску целой стены и остановилась прежде, чем спрыгнуть. Посмотрела, нет ли внизу чего опасного. И услышала знакомый звук. Да, этот звук она уже знала. Низкий, отлично слышимый в начинающейся жаре.

Девочка сразу поняла, что это муха. И муха не из тех тупых созданий, что часами бьются о полупрозрачное стекло депошки, и не те, что роятся тучами на Танцах. Ей мгновения было достаточно, чтобы понять – это насекомое муходеда. Откуда она тут? Света повернула голову в сторону звука.

И сразу в ее левую щеку ударилось большое насекомое. Ударилось и повисло. Словно репей на одежде. Света даже не вскрикнула. Она давно уже поняла, что пугаться, вздрагивать, орать, махать руками и звать маму тут некогда. Чудом она успела смахнуть эту тварь на землю. Мерзкое, жирное, с красными глазами, с лакированным брюхом насекомое зажужжало в пыли, пытаясь взлететь. Светлана раздавила ее ногой. Теперь бежать… Но первым делом накинуть капюшон.

И сразу новый звук, еще одна летит, но этой мухе она даже не дала сесть на себя: девочка спрыгнула на асфальт и побежала по улице Гастелло к своей серебряной поляне. Но побежала не быстро и, оглянувшись на звук, увидела самого хозяина насекомых. Он ковылял на своих острых руках-костылях где-то за оградой больницы и тащился, сволочь, в сторону Светланы. Но был еще очень далеко.

«Вот тварь! Чего ему тут надо, он ошивался за кладбищем, возле церкви, чего он сюда-то приперся?»

Одна из мух гудела уже рядом, и девочке пришлось ускориться. Лишь когда она пробежала метров двести, мух больше слышно не было. Света перешла с бега на быстрый шаг, шла оглядываясь и прислушиваясь. Была настороже.

Девочка вскоре вернулась на свою поляну из серебряного мха, тут ей было намного спокойнее, чем где-либо. По «серебру» она так и дошла до самой улицы Типанова, где и свернула налево, на ломаный асфальт широкого проспекта. И уже по нему она побежала на восток, к железнодорожной насыпи, и до своей, уже можно сказать, подруги добралась почти без приключений.

– А я тебя издали увидела! – закричала ей сверху Анна-Луиза, когда Светлана карабкалась по развалинам к ней наверх. – Ты так быстро бегаешь! За тобой кошка увязалась, ты видела?

– Видела, они маленькие, нестрашные, в основном охотятся на крыс.

– Это на таких тощих и длинных?

– Ага. – Света уже забралась к Анне в развалины.

– Они на крыс совсем не похожи, у них на хвостах волосы растут, – сказала Анна-Луиза.

– Да? А как их еще называть? – Светлана села на удобный камень и стала раскрывать рюкзак, доставать оттуда коробочку с листиками.

– Не знаю.

– Ну тогда буду называть их крысами.

Она достала из коробочки два крупных, толстых листика с ладонь величиной.

– Черные листья! Вот это круть! – восхищенно произнесла Анна-Луиза, беря листочки. Она держала их почти нежно. – Никогда не думала, что раздобуду их. Все время видела мужиков, что перемазаны этим соком, даже видела, как одна бабка старая неподалеку отсюда мазалась ими, я потом нашла выжатые листья, но чтобы так вот. Целые…

– От них, между прочим, потом судороги бывают, – предупредила Светлана.

– Сильные? – спросила Анна, разглядывая листы фикуса.

Светлана кивнула.

– Сильные. Иногда кажется, что мышцы сейчас порвутся.

– Что? Болит сильнее, чем при месячных?

Девочка оттянула воротник и показала пятно.

– Судороги сильные, видишь, у меня на шее…

– Офигеть, ну а когда намажешься, что чувствуешь?

– Кажется, что ты можешь запрыгнуть на второй этаж.

– И ты запрыгивала?

Светлана улыбнулась:

– Да нет, конечно, но то, что ты от черного сока становишься и быстрее, и сильнее, и выносливее, это точно.

– Намного?

– Намного, – кивнула Света.

– А действует долго?

– От часа до двух. По-разному бывает. Но это неточно. Я сама еще не очень много о листьях знаю.

– А кто тебя всему этому, ну, про листья, научил? – не отставала от девочки подруга.

– Никто. Сама все… Увидела пару раз на других людях, один мужик на меня орал, что он намазан, ну, я нашла и сама попробовала.

– Блин, ты точно крутая, – произнесла Анна-Луиза. – Мне с тобой очень повезло.

Она так внезапно и сильно обняла Светлану, что та не успела отстраниться.

– А если я намажусь листом, ты возьмешь меня в «Радугу» за одеждой и обувью, как у тебя? – спросила Анна.

«“Радуга”? Ну какая тебе “Радуга”,