Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

– Это не некроз, – повторил он через некоторое время. – Ткань живая. На онкологию тоже не похоже, но я взял образец на биопсию. – Сергей Владимирович закрыл ранку ваткой, пропитанной жидкостью: – Прижми. С биопсией придется подождать недельку-другую. Это долгий тест, а вот с кровью мы тянуть не будем. Сделаем анализ. Мария Львовна, биохимию ей выпишите. Срочно.

– Сегодня она уже кровь не сдаст, – заметила медсестра. – Поздно.

– Ну, значит, пишите направление на завтра. Фомина, она у нас уже была, но она несовершеннолетняя, карточки в регистратуре еще нет.

– Заведующая опять будет недовольна, – заметила опытная медсестра.

– Ну, у нее работа такая, – философски пожал плечами Сергей Владимирович.

– Ладно. Сейчас напишу. Пойдешь без номерка. Приходи в двести восьмой кабинет к половине десятого, очереди уже не будет. – Медсестра распечатала направление. – Натощак. Ни есть, ни пить, пока кровь не сдашь.

– Послезавтра у меня будет ваш анализ, – кивнул хирург. – Приходите. Работаю с утра. Заходите без очереди.

Света почти весь путь до школы держала ватку на пальце. Забыла про нее. И лишь у школы вспомнила.

А на уроках сидела невеселая, думая об этих черных пятнах. Зато в ее положении в классе произошли изменения. Еще перед уроком с ней поздоровалась Люба Каховская, одна из модных девочек класса.

– Привет, Фомина.

«Привет, Фомина!» Раньше она едва бы кивнула Светлане, если бы та с ней поздоровалась, а тут заговорила первая.

И мальчишки с ней разговаривали, пара девочек похвалили Светино новое платье, и она с ними поболтала, рассказала, где купила его. Но все время она ни на минуту не забывала о своих пальцах и о том, что ей завтра сдавать кровь. Ну, и еще про то, что обещала Пахомову навестить его. Когда кто-то подходил к Свете поговорить или когда она оборачивалась к Мурату на уроке, девочка зажимала кулачок, чтобы никто не увидел пятен. Так и прошли занятия.

После четвертого урока Светлана ушла из школы. Купила две самые дорогие шавермы, литровую бутылку пепси-колы и, сложив все в рюкзак, вышла из забегаловки. Накрапывал дождик, и девочка, натянув перчатки, поправив берет, закуталась в теплый жакет и раскрыла зонт. Она быстро пошла в больницу, ловко перепрыгивая лужи и грациозно уворачиваясь от брызг, что разлетались от велосипедов доставщиков. Розовое платье для Петербурга в октябре – дело непростое.

Она перебежала улицу. Дождь усилился, и Света была по-настоящему рада, что купила туфли на платформе, в которых можно совсем не бояться мелких луж.

Света была уже у больницы, она остановилась, чтобы пропустить выезжающую из ворот скорую помощь.

Пальцы!

Из черных точек на пальцах пробежал слабый разряд тока и скользнул судорогой до локтя. А от локтя в плечо, под ключицу, до позвоночника и в шею. И это мгновенно. Девочка вдруг почувствовала… Почувствовала… Почувствовала… Она поняла, что…

Кто-то смотрел на нее сзади. Не осознавая того, что этого, наверное, делать нельзя, она резко развернулась и увидала старенькую машинку. Из тех, что делали еще при «совке». Машина была припаркована метрах в тридцати от входа в больницу.

Шел дождь, и рассмотреть, есть кто за рулем или нет, не было никакой возможности. Но Светлане этого не требовалось. Она была уверена, что в машине есть человек. И этот человек на нее смотрит. Ведь это была та же самая машина, которую она видела вчера в своем дворе. Та же самая машина. Светлане стало так страшно, что она тут же повернулась и побежала к дому. И зонтик ей уже не помогал, и луж она уже не разбирала. Это было глупо, глупо, глупо, конечно, но ничего с этим она поделать не могла. Это новое чувство в шее и затылке и старая машина очень ее пугали.

«Чего ему нужно? Ну что ему нужно от меня? Или он не один там?» Света бежала, то и дело оглядываясь, но сейчас машины не было видно. Она могла так бегать часами, и ее сердце при этом работало как хороший мотор, ровно и стабильно, а тут оно застучало так, словно она пробежала три самых коротких спринта подряд, выкладываясь при этом по полной.

Девочка забрызгала платье и едва не сломала зонтик, но не остановилась и не сбавляла скорости до самого своего дома. Забежала во двор, доставая из рюкзака ключи, еще раз обернулась, осмотрела двор, машину не увидела, забежала в парадную и, позабыв переодеться в подъезде в старую одежду, открыла свою дверь и влетела в квартиру. Она бросила рюкзак, зонт, скинула туфли. Иванова вышла из маминой комнаты на шум, а Света, даже не взглянув на нее, ринулась в свою спальню, окно которой выходило во двор. Она подошла на цыпочках к окну и из-за пыльной шторы одним глазком выглянула на улицу. Нет, девочка не увидела той машины и вздохнула уже спокойно, но не успела она выдохнуть, как машина медленно въехала во двор, ища парковочное место. Автомобиль остановился как раз напротив входа в Светину парадную. Светлана отпрянула от окна. Она боялась, что этот… из машины может ее увидеть.

И сердце девочки снова бешено забилось. Нет, она не ошиблась, и ей не привиделось, это была та самая машина, которую она видела уже дважды. Света побежала в прихожую… Это вышло спонтанно, она и сама не знала, зачем это сделала. А сиделка так и стояла в коридоре, взгляд осуждающий и в тоже время оценивающий. Она с интересом рассматривала новую одежду девочки.

И все в ее виде так и вопрошало: а это откуда у тебя? И новая хорошая одежда, и денег мне дала, еще просила, чтобы я отцу про это не говорила. И что вообще с тобой происходит, кто тебя так напугал? Чего ты мечешься? Влипла во что-то?

Но ни одного вопроса Иванова не задала, но все они ясно читались во взгляде сиделки. Девочка поняла, зачем прибежала в прихожую. Света залезла в свой рюкзак и достала оттуда телефон.

Кому? Кому она собралась звонить? Ну не папе же. Конечно, не папе. Она отыскала нужный номер. «Пахом».

Он откликнулся на вызов сразу, как будто ждал.

– Влад… – Девочка говорила тихо, почти шептала.

– О! Светланка, хай! – Пахомов был явно рад ее слышать.