Шипы кровавой розы - Джек из тени

Спутать Каэлана с кем-то другим не представлялось возможным, от одного его вида меня должно смывать пафосом и презрением. Высокий и аскетичный, с холодным, презрительным лицом. Он остановился, окинул взглядом площадь, усеянную телами, и его губы скривились в брезгливой усмешке. А потом он поднял свой тонкий, изящный меч, указывая на нас. И его гвардия, без единого крика, как хорошо отлаженный механизм, двинулась в атаку.

Их контратака была идеальной. Щиты сомкнуты, копья выставлены вперёд. Они шли, не обращая внимания на огонь наших стрелков и оставшиеся гранаты. Пули и осколки отскакивали от защитных барьеров и зачарованной брони, не причиняя вреда.

— Отходим! — крикнул своим, понимая, что мы не выстоим против этой стальной машины сейчас.

Мы начали отступать, огрызаясь огнём, пытаясь сдержать их натиск. Но они шли вперёд, неумолимо, шаг за шагом оттесняя нас назад, к тому самому пролому в стене, который ещё час назад казался нам воротами к победе, а теперь рисковал стать для нас смертельной ловушкой…

Глава 13

Площадь, которая ещё час назад казалась мне воротами к победе, теперь превратилась в нашу персональную Голгофу. Мы отступали к тому самому пролому в стене, через который так триумфально ворвались в этот проклятый город. И сейчас он рисковал стать для нас не выходом, а горлышком бутылки, в котором нас всех и перебьют.

А впереди, неумолимо, как ледник, ползла чёрная гвардия Каэлана. Каждый их шаг был выверен, каждый взмах меча экономичен и смертоносен. Они не кричали, не впадали в ярость, просто делали свою работу, методично, шаг за шагом, оттесняя нас, перемалывая наши порядки, превращая моих лучших гвардейцев и орков в кровавый фарш.

Защитные плетения, мерцающие вокруг их сомкнутых щитов, пожирали наши пули и осколки гранат. Винтовочный залп, который ещё недавно косил их обычную пехоту, как траву, теперь лишь выбивал тусклые искры из их магических барьеров. Я видел, как пуля, выпущенная одним из моих лучших стрелков, просто испаряется в сантиметре от шлема эльфийского офицера.

— Держаться! — орал, пытаясь перекричать грохот боя. — Отходим к пролому! Перегруппировка у стены!

Мой голос тонул в какофонии лязга стали, сухих щелчков винтовок, предсмертных криков и глухих, утробных ударов эльфийских мечей по щитам. Мои парни, мои закалённые в десятках боёв ветераны, дрались как черти. Они цеплялись за каждый камень, за каждый метр этой проклятой площади, но силы были слишком не равны. Нас просто давили массой и идеальной организацией.

Урсула, чьё плечо снова кровоточило, была похожа на раненую медведицу. Она стояла в центре своего поредевшего отряда орков, её двуручный топор описывал в воздухе смертоносные круги, не подпуская к себе врага. Но я видел, что орчанка уже на пределе. С каждым взмахом её движения становились всё медленнее, а на лице, покрытом сажей и кровью, проступала серая тень усталости.

— Урсула! Назад, это приказ!

Она на мгновение обернулась, её глаза горели яростью и обидой. Она не привыкла отступать, но увидев мой взгляд, и в нём, видимо, прочла то, что заставило её подчиниться. Что-то рыкнув своим оставшимся в живых оркам, и они, огрызаясь, начали медленно пятиться назад, к пролому, оставляя за собой гору изрубленных эльфийских тел.

А впереди, на чёрном коне, невозмутимый, как мраморное изваяние, ехал сам Каэлан. Он не принимал участия в бою, ему это было не нужно. Лорд-командер был дирижёром этого оркестра смерти, и одного его присутствия было достаточно, чтобы его гвардия дралась с удвоенной яростью. Его холодные, презрительные глаза, казалось, видели каждого из нас, и в этом взгляде читалось лишь одно: вы все уже мертвы, просто ещё не поняли этого.

Я перезарядил винтовку и, припав на колено, прицелился ему в грудь, расстояние позволяло сделать это без проблем. Я задержал дыхание, плавно нажал на спуск. Выстрел! Пуля, оставляя за собой едва видимый след, полетела точно в цель. Но за мгновение до того, как она должна была вонзиться в его чёрный доспех, перед Каэланом вспыхнул и тут же погас едва заметный щит. Пуля просто исчезла, растворилась в воздухе, чёрт бы побрал этих магов.

Каэлан даже не пошевелился. Он лишь медленно повернул голову в мою сторону, и наши взгляды встретились. И в этот момент я понял его план. Он не просто хотел нас выбить из города, нет. Он хотел загнать нас в узкий пролом, как скот в бойн., и там, в тесноте, где мы не сможем использовать ни нашу тактику, ни численное преимущество, перебить всех до единого. Он вёл нас на убой, и мы, как слепые щенки, шли прямо в его ловушку.

Я видел, как он едва заметно улыбнулся. И от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок. Этот ублюдок не просто выигрывал, он наслаждался этим, упивался нашим унижением, нашим отчаянием. Он был уверен, что партия уже сыграна, и ему осталось лишь поставить мат…

Именно в этот момент, когда казалось, что всё кончено, из-за моей спины, из глубины нашего плацдарма, раздались новые звуки. Это был глухой, ритмичный топот сотен ног и тяжёлый, зловещий скрежет металла.

Я обернулся и увидел шеренги моих штурмовиков, которые до этого держали оборону у пролома, расступились, пропуская вперёд нечто новое, уродливое и смертоносное. Это были отряды Урсулы, которые не участвовали в первой атаке, но теперь настал их час настал.

Огромные ростовые щиты, усиленные дополнительными стальными листами и установленные на колёса. За каждым таким передвижным бастионом укрывалось по десятку бойцов. Они двигались медленно, но неотвратимо, выстраивая прямо посреди площади новую, импровизированную линию обороны.

Каэлан, увидев этот манёвр, нахмурился. Он не понимал, что происходит. В его идеальном плане не было места этим уродливым, неуклюжим конструкциям. Его гвардия, на мгновение замедлив шаг, остановилась, перестраиваясь, готовясь смять и это препятствие.

А за стеной щитов уже кипела работа. Я видел, как бойцы моего особого штурмового отряда, те самые, что прошли со мной ещё с Каменного Щита, достают похожие на ранцы, предметы. Сапёры Корина, которые прибыли вместе с ними, быстро что-то проверяли. Этот план Б был разработан мной и Корином в строжайшей секретности.

Каэлан, похоже, тоже почувствовал неладное. Его холодное спокойствие, наконец, дало трещину. Он что-то крикнул своим офицерам, и его гвардия, перестроившись в плотный, монолитный клин, снова двинулась вперёд, на этот раз быстрее, решительнее, намереваясь смять нашу хлипкую оборону одним ударом.

— Сейчас… — прошептал я, чувствуя,