Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

И вот, увидев их растерянные, вернее, несколько ошеломленные, лица (только мистер Барнет старательно прятал довольную улыбку), Мэри позволила себе мысленно горделиво фыркнуть, сохраняя на лице максимально нейтральное выражение, лишь добавив в глаза капельку ожидания реакции слушателей, хотя было очевидно, что они находятся в приятном для неё шоке.

Первым очнулся мистер Дуглас (Мэри даже не сомневалась). Лидер пендлитонского сообщества встал, подошел к пианистке и, взяв её руку, поцеловал, после чего, смущенно кашлянул и высказался:

— Это было великолепно, мисс Мэри! Я с удовольствием слушаю Вас в церкви, но сейчас… Ах, божественно, это было божественно, да простит меня наш уважаемый викарий! Какое исполнение! Какое звучание! Мой дорогой друг — обратился он к сквайру — такими дочерями можно гордиться, безусловно! Пусть мисс Мэри и не столь хороша внешне, как старшие мисс Барнет…

Тут викарий предупреждающе кхмыкнул, и говорливый толстячок осознал неуместность сказанного, смутился, виновато огляделся и явно хотел начать оправдываться, чем, скорее всего, усугубил бы неловкость, но его спас преподобный Джон Браун.

— Мисс Мэри, сэр Эбенезер, наш уважаемый сэр Дуглас иногда бывает немного… хм… несдержан, простите великодушно … Он... Неважно! Я присоединяюсь к первой части его — священник сурово глянул на покрасневшего (!) пожилого аристократа, усевшегося на место и прихлебывающего остывший чай, чтобы прийти в себя, — высказывания и благодарю Вас, дорогая, за прекрасное исполнение и доставленное удовольствие. Это действительно великолепно! Когда новое фортепиано прибудет в церковь, Вы, помимо хора, сможете услаждать наш слух, хотя бы изредка, вот такими вот небольшими выступлениями? Очень на это надеюсь, мисс Барнет! Спасибо огромное!

В этот момент отмерли сестры и зятья и наперебой стали восхвалять родственницу, используя превосходные степени и цветистые выражения. Мэри слушала, улыбалась, отвечала благодарностями, подчеркивая достоинства подаренного инструмента и чуть принижая свой талант, о котором не уставали говорить слушатели. Впрочем, действительно, без именно такого прекрасного рояля она вряд ли бы добилась именно такого результата (простите за тавтологию).

Близнецы были единодушны в похвалах и… попросили ещё! Мужчины присоединились к просьбе, и Мэри, немного подумав, сыграла Сонату до минор (финальную часть) Йозефа Гайдна, «Шутку» («Badinerie») И.С. Баха, и внезапно для себя — «Колыбельную Светланы» Т.Хренникова из «Гусарской баллады».

Последняя так всех растрогала, что девочки всплакнули и …засобирались домой, к своим малышам! Благодарности, лобызания, подтверждения скорой встречи, сбор детей, прощания и прочая… Полная победа, короче!

* * *

День пролетел незаметно, и гости покинули коттедж Барнетов под покровом темноты. В Литлл-хаусе наступила умиротворяющая тишина. Смоки, наконец, оккупировал колени своего человека и восстанавливал нервные клетки под его поглаживаниями, мурча и жалуясь на наглых дикарей, Люси без задних ног дрыхла в кровати, а Мэри, переполненная впечатлениями, сбрасывала напряжение, медленно прохаживаясь вдоль дома под ночным небом, пока не поняла, что готова тоже ложиться спать. Посмотрев вверх, она вздохнула полной грудью и отправилась на боковую. «Слава богу, все хорошо. Будем жить дальше, Машка!».

Глава 34

«Скучен день до вечера, коли делать нечего». В справедливости этой русской народной пословицы бывшая москвичка Мария Васильевна Лазаридис не раз убеждалась во время пребывания в некой иной реальности, похожей на Великобританию первой половины XIX века, куда ее душу занесли неведомые силы три с лишним года назад.

Без интернета, телефона, телевизора и прочих гаджетов техногенной цивилизации, проживая в английском провинциальном городке в нескольких десятках мил от Лондона, она не то, что не скучала — она, иной раз, готова была сбежать на необитаемый остров, чтобы побыть в праздной лени и безответственности!

«Вот ведь как, Михалыч… А я-то, наивная, все думала, и как в прошлом богатые люди жили? Чем занимались долгими днями круглый год, неужели только разговорами да балами время убивали? Или это я такая неугомонная оказалась?» — периодически размышляла мисс Мэри Барнет, старая дева из Литлл-хауса в Беркшире, перед сном, по дороге домой из церкви или ателье, копаясь в огороде или завязывая очередную пару гамаш, торопясь выполнить заказ к ярмарке или по просьбе сестер и их многочисленных знакомых аристократов.

«Ведь ни дня без работы не сижу! Ну кто бы мог подумать, а? О каких — таких романт и ках может идти речь при моем-то интенсиве? Да мне о мужиках подумать некогда, где уж любовь искать или крутить? Хотяаа… Была бы моложе, наверное, нашла бы и время, и возможность… Да ну, нафиг, мне и так хорошо! Все родные живы-здоровы, Люси растет, дел полно, впереди еще несколько десятилетий второй жизни, красот немеряно вокруг, нам ли быть в печали, Машка? То-то!» — примерно так каждый раз заканчивала она свои думки и счастливо улыбаясь, начинала новый день или проект.

* * *

По предложению сэра Лайонела Дугласа и поддержавшего его викария Брауна, попаданка впряглась в организацию церковного хора и… увязла в этом непростом мероприятии как муха в варенье, только вот сладости там было гораздо меньше! Почему? Да потому, что дело это оказалось богоугодным, но отнюдь не благодарным…

Как говорится, нет ничего невозможного для того, кто сам не делает. Сэр Лайонел клич кинул, викарий на службе объявил, а дальше — сама, Машенька, все сама, мы так, в сторонке постоим…

И получила мисс Мэри и обиды, и недовольство, и саботаж… Правда, поначалу. Когда ценой немалых сил и нервов, терпения и упорства она-таки сформировала и капеллу из певцов-энтузиастов, и репертуар, жители славного города Пендлитона, с присущей большинству обывателей способностью к мимикрии, встали под знамена поддержки небывалого для этих краев явления — церковного хора, внесшего в копилку местных достопримечательностей еще одну «монетку».

Ведь оно как? Хотеть и мочь — вещи разные, только не всем понятные. Приходили дамы на прослушивание (ну, такое, лайтовое), демонстрировали рвение и данные, а когда Мэри стала отказывать большинству, увы, по объективным причинам, начинали скандалить, забыв про манеры и положение, проклинать более успешных соплеменников и, конечно, «такую-сякую» зазнавшуюся, определенно, старую деву Барнет…

С трудом Мэри набрала двенадцать певчих с относительно подходящими голосами и необходимыми для тяжелой работы характерами, главное — с осознанием предстоящих трудностей, с которыми сформированный коллектив встретится на поприще группового вокала.

Сначала учила взрослых теток(в основном)правильно дышать, распеваться, следить за ее руками и следовать за ней, не ссориться из-за распределения партий, заучивать непонятные тексты на латыни (если иной раз выбирала непереведенные хоралы Баха, например), итальянском (если вдруг решалась