Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

занимали стопки газет, потрепанные книги, битые очки, горшки с сухими растениями, сломанные часы и зонтики. Там же разместились радиофор, фонограф и цилиндры к нему в характерных коричневых футлярах: аудиодрамы.

Справа от входа стоял погруженный в облако белой пудры туалетный столик, а стена вокруг него была завешана выцветшими афишами из кабаре «Тутти-Бланш». На одних улыбалась красивая дама с пышной подвитой прической и папиреткой на длинном мундштуке; заголовок гласил: «Бернадетт Бэнкс. Роза среди шипов». На других афишах был изображен узколицый джентльмен с точеным длинным носом; подписи сообщали, что это «Монтгомери Мо. Ключ от вашего сердца».

Джеймс не слышал об этих артистах – вероятно, они выступали очень давно, и единственным местом в Габене, где Бернадетт Бэнкс и Монтгомери Мо все еще блистали, была комната мадам Клопп. Комната, пропахшая чем-то ядовито-цветочным.

Аромат древнего парфюма исходил от самой хозяйки, лежавшей в кровати с тонким «паутинным» пологом.

Спала мадам Клопп очень беспокойно, если не сказать кошмарно. Она ворочалась с боку на бок, порой дергала руками и шевелила торчащими из-под края одеяла ногами с длинными коричневыми ногтями. Ее губы время от времени шевелились, храп прерывался, и теща аптекаря бормотала: «Прошу тебя, Уиллард…», «Она же не виновата, что…», «Остановись… хватит…»

Не сводя со старухи настороженного взгляда, Джеймс тихонько обошел кровать и подкрался к стоявшей справа от нее тумбочке. Среди многочисленных флаконов, скомканных носовых платков, ломаных шпилек и пары гребешков, в которых застряли клочья седых волос, лежал стеклянный шприц с этикеткой «На крайний случай».

«Что за крайний случай? – подумал Джеймс. – Если она вдруг почувствует, что стала слишком доброй, и нужно будет срочно вернуть себе прежнюю склочность?»

И тут он увидел то, зачем и провернул свой рискованный план с усыплением старухи.

– Я знаю, что делаю, дорогая… – пробормотала во сне мадам Клопп. – Нужно как следует смочить все трессы… Нужно, чтобы он впитался…

Джеймс не знал, что такое эти «трессы», но будить мадам Клопп, чтобы уточнить, он не стал, а вместо этого, осторожно взяв связку ключей, попятился к двери.

Оказавшись в коридоре, он бегом рванул к лестнице.

Да, ключи были у него, но радоваться раньше времени не стоило: еще далеко не все удалось. Затылок взмок, руки дрожали.

– Третий этаж… Скорее! Она там! Должна быть там…

«…Прадедушка – настоящий гений». Джеймса все не отпускали слова Лемюэля. И даже не сами слова, а то, как и когда они были сказаны.

Джеймс не сомневался, что именно старик был автором «Секретных прописей», и предположил: где бы прописям еще храниться, как не в комнате основателя рода Лемони, которого прадедушкой именовали сугубо по традиции.

Само собой, это была лишь догадка, но других версий, где искать книгу, у Джеймса не нашлось. И тогда, воспользовавшись временным отсутствием посетителей, он начал расспрашивать кузена о прадедушке, объяснив свой интерес так:

– Дядюшка Людвиг почти ничего о нем не рассказывал. Думаю, из меня не выйдет достойного аптекаря, если я не узнаю о том великом человеке, который основал дело Лемони.

Лемюэль, немного подумав, согласился, но, по правде, Джеймса не особо волновали пыльные семейные предания.

– Прадедушка ведь жил здесь, над аптекой? – спросил он, когда кузен рассказал о том, как старый господин Лемони оказался в Габене.

– Разумеется, – ответил Лемюэль. – Его комната находится в тупике коридора на третьем этаже. Там все осталось, как и было при нем. Мой дед Леонард, когда я был маленьким, говорил, что комната проклята… Разумеется, это не так, Джеймс: проклятий не существует. Просто мой дед не особо любил своего предка. В любом случае туда никто не заходит, в комнате даже не убираются. Она заперта с тех пор, как прадедушка умер.

Джеймс узнал, что хотел. Он был уверен, что Лемюэль солгал: если прописи там, сам-то кузен эту комнату точно посещает – весьма удобно прятать тайну в месте, куда никто не ходит. Оставалось добыть ключ от «проклятой» комнаты прадедушки. Стащить его из-под носа кузена (вернее, из кармана его фартука) возможным не представлялось, но в «Горькой Пилюле» был и другой набор ключей – у мадам Клопп. План с усыплением старухи появился сам собой, и, несмотря на проволочки и затянувшийся поход в город, в итоге все прошло, как и было задумано…

И вот он стоит у двери комнаты прадедушки и подбирает ключ.

Щелк! Один из них подошел!

Джеймс обернулся, оглядел пустой темный коридор и, сделав глубокий вдох, повернул ручку.

«Проклятий не существует», – на всякий случай напомнил он себе и переступил порог.

Несмотря на слова Лемюэля о том, что в комнате не убираются, пыль здесь, как ни странно, почти отсутствовала, но затхлость и едкий стариковский запах были на месте.

Комната прадедушки Лемони напоминала каюту – и неудивительно, ведь его жизнь была связана с морем, а сам он прибыл в Габен на корабле-аптеке «Таблеринн». Через большое круглое окно, похожее на иллюминатор, проникал серый дневной свет, причудливо преломляясь на будто бы бутылочном стекле. Вдоль стен стояли старинные шкафы зеленоватого дерева, но главное место в комнате занимала кровать. О, что это была за кровать! Громадная, с тяжелым бархатным пологом. Столбики оплетали щупальца деревянного осьминога, а панель изножья украшала резьба в виде морских волн, из которых эти щупальца и «вырастали». На боковине из точеных букв выстроилась надпись «Таблерин»; одной «н» не хватало, – вероятно, она была утеряна. Судя по всему, прадедушка перевез кровать сюда со своего корабля.

У камина стояло кресло с высокой спинкой, зеленой обивкой и подлокотниками, оканчивающимися такими же деревянными щупальцами, как и на кровати. Учитывая название корабля, которое аркой разместилось вверху спинки (здесь все буквы были на месте), кресло и кровать составляли общий гарнитур.

Над камином висела карта морей, на ней были изображены острова и порты, маяки и плавучие города. С картой соседствовала рамочка, в бархатной подложке которой темнело продавленное углубление; на золоченой табличке внизу значилось: «Ключ от города Габен». Джеймс знал, за что этот ключ вручили прадедушке, но, куда он подевался, было непонятно.

В голове тут же всплыла история, которую рассказал ему Лемюэль.

Прадедушка и правда был великим человеком. Но главное, он был удивительным человеком.

До прибытия в Габен господин Лемони много лет плавал по морям и океанам на своем корабле-аптеке. Надолго он в портах не останавливался, да и сушу особо не жаловал. Причаливая в каком-нибудь городе, господин Лемони широко открывал проделанные в борту «Таблеринна» люки и запускал вещатели: «Добрые жители города! К вам прибыл аптекарь! Покупайте лекарства у