Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

– Да, Терри правду сказал, – с набитым ртом произнес он, – ты вполне ничего, песик. А глупый ты потому, что тебе взбрело в голову сунуться в эту мрачную аптеку. Гхлм. – Констебль проглотил коврижку и погладил живот. – С тех пор как за стойкой стоял Лазарус Лемони, ничего там не поменялось. Я-то еще ребенком уяснил, что в нашу аптеку захаживать не стоит. Как-то папаша отправил меня туда за мазью от натоптышей, так этот аптекарь сказал, что скоро папашу моего вышвырнут со службы, как и всех констеблей, поскольку их, мол, заменят автоматонами. А потом он заявил, что ему, видите ли, не нравятся мои руки и ноги и что следует их отрезать, а вместо них поставить механические протезы. Я так перепугался, что с тех пор туда и не заходил. А Терри постоянно там ошивается, хотя у него есть свои причины…

Джеймс протянул констеблю еще одну коврижку и осторожно сказал:

– Мне показалось, ваш брат испытывает нежные чувства к миссис Лемони.

Констебль Тромпер поморщился.

– Есть такое. Хотя кругом бродит множество более подходящих ему мисс, которые только и ждут, чтобы нацепить на нашего брата-констебля кандалы брака. К примеру, дочь мистера Брюмма из кондитерской – она вполне ничего. А какие коврижки печет! Но Терри с детства по уши втюхался в Хелен, дочь мистера Клоппа из «Запонок Клоппа», и ничего слушать не хочет о других дамочках. Угостишь полицию еще одной коврижкой, песик?

Джеймс дал ему коврижку и спросил:

– А что за «Запонки Клоппа»?

– Была такая лавчонка на углу. Семейное дело Клоппов. Мистер Клопп продавал костюмные запонки.

– Ни Лемюэль, ни мадам Клопп ничего об этой лавчонке не говорили. А мадам Клопп, как я понял, злится, когда при ней упоминают запонки.

– О, неудивительно. Лавка давно закрыта. На двери висит замок, а окна заколочены. Ничего странного в том, что мадам Клопп не любит вспоминать мужа, нет. Он был жестоким человеком и воспитывал дочь в строгости. Нет, ну наш с Терри папаша тоже нас, бывало, поколачивал, но то, что старина Клопп делал с дочерью… В общем, когда он однажды исчез, никто по нему не горевал особо. А Терри… Я помню, как он таскался за Хелен, да и она была не против. Но подлый Лемони ее увел.

– Как это – увел?

– Без коврижки не скажу, – заявил констебль и, когда Джеймс угостил его еще одной, сказал: – Она болела, и он пообещал, что вылечит ее. Этим он и покорил мадам Клопп, а уже та убедила Хелен, что Лемони – единственно верный для нее вариант. Вот только хитрый аптекарь солгал: ему так и не удалось вылечить Хелен. По сути, он тогда ее обманул и до сих пор обманывает, а она верит. И это несмотря на все те знаки внимания, что Терри ей оказывал. Несмотря на то, что он сделал ради нее и ее матери. Уж любая на месте Хелен смогла бы оценить, но…

Констебль замолчал. Джеймс сунул было руку в пакет, чтобы достать еще одну коврижку, но, к его огорчению, их там больше не осталось.

– Что он такого сделал?

Не дождавшись угощения, Тедди Тромпер подбоченился и сложил руки на груди.

– Ничего. Что-то я разболтался с тобой, песик. И вообще, это все – давно минувшие дела, да и не стоит их поминать…

Тумба неожиданно затряслась, из-под проклепанного колпака толстой медной трубы повалил дым, внутри ящика что-то стукнуло.

– О, ну наконец-то! – воскликнул констебль.

Отперев дверцу, он достал из приемника пневмопочты капсулу. Внутри оказался синий конверт. Развернув его, мистер Тромпер быстро прочитал содержание служебной записки и пояснил:

– Из Дома-с-синей-крышей. Общий приказ о роспуске всех полицейских Тремпл-Толл по домам в связи с приближающимся туманным шквалом. Я-то надеялся, что приказ поступит еще два часа назад, но хотя бы до вечера не продержали, и то праздник. Еще успею заглянуть в книжную лавку «Переплет» – заберу новый полицейский роман Коббни Пиллоу «Подвох и Шмяк». Не терпится прочесть, будет чем занять себя во время туманного шквала. Хотя Терри зазывает меня в «Колокол и Шар»: сегодня в полночь там организуется общее прослушивание свеженькой аудиодрамы «Таинственное убийство». Еще не решил, пойду или нет. Если пойду, застряну там до окончания шквала, а книжку прочесть хочется. Эх, сложный выбор…

Посочувствовав «сложному выбору» констебля, Джеймс попрощался и, перейдя мостовую, двинулся в аптеку.

Шагая в тумане, он думал о том, что узнал: о Лазарусе Лемони, о Лемюэле и о семействе Клопп. Теща аптекаря ненавидит, когда при ней упоминают запонки, парики и пресс-папье. Что ж, теперь Джеймс понимал, что это не просто странная причуда злобной женщины.

Его посетила мысль: «Кажется, мне очень не понравится, если я узнаю, при чем здесь парики и пресс-папье…»

Глава 4. Газовый свет и гротескиана

Дверь скрипнула, и Джеймс замер.

«Проклятая дверь! Ты не можешь вести себя потише?!»

Несмотря на коварство петель, кажется, никто ничего не заметил: из комнаты мадам Клопп, как и за миг до этого, раздавался все тот же храп – старуха не жалела ни собственных легких, ни чужих ушей. Даже если сейчас кто-то отнес бы ее на Чемоданное кладбище и там прикопал, из-под земли все равно доносилось бы это хрипло-свистяще-рокочущее «хр-бр-фиу-фиу», а соседние мертвецы в едином порыве восстали бы из своих могил и возопили бы: «Пощады!»

Но у воображаемых мертвецов, как, впрочем, и у реальных, не было своего профсоюза, куда они могли бы пожаловаться на нарушение спокойствия, а для Джеймса храп мадам был сейчас приятнейшей музыкой. «Хорошо, что я не пожалел снотворного порошка», – подумал он. Когда кузен аптекаря вернулся в «Горькую Пилюлю», выяснилось, что мадам Клопп по-прежнему спит, а это значило, что план еще можно воплотить в жизнь…

Скользнув в комнату, Джеймс притворил дверь за собой.

Спальня мадам Клопп выглядела как нутро дамского ридикюля, в который упомянутая дама много лет забрасывала различный хлам и уже сама, видимо, не помнила, что там находится. Разумеется, это было лишь предположение – прежде Джеймс в дамские ридикюли нос не совал.

Всю стену слева занимал гранд-комод: высоченный, до самого потолка, шкаф, заставленный деревянными болванками с давно вышедшими из моды шляпками; среди них особо выделялось пугающего вида устройство с ременными крепежами и иглами, которые, видимо, должны были вонзаться в голову.

«Наверное, эта пыточная штуковина нужна для каких-то процедур мадам Клопп», – решил Джеймс.

На приоткрытых дверцах гранд-комода висели шарфы и шали, часть полок