Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

промолчала. Очевидно, что все так и было. Мне не представлялось возможным доказать, что я не знакома с содержанием письма. Я видела «венерины волосы» леди Мельбурн. И не стала убивать лорда Байрона.

– Что прикажете с ней делать, сэр? – спросил позеленевший от переполнявших его эмоций мистер Брокколихат.

Даже не взглянув в его сторону, премьер-министр обратился ко мне.

– Завтра же утром вы покинете и этот отель, и Лондон. Поскольку вы принесли мне эту… безделицу, – с трудом выдавил из себя он, – вам не придется возвращать аванс. Но я не желаю видеть вас в Лондоне. Никогда.

– Да, сэр.

– Разумеется, вы больше не будете заниматься такой ответственной работой. Подыщите себе занятие по своим способностям: горничной, поварихой, швеей, прачкой…

Он развернулся и ушел, не попрощавшись и не закрыв за собой дверь.

Мой попечитель вихрем метнулся через комнату и запер дверь на ключ.

– Вы понимаете, что наделали, Джейн Эйр?

– Сэр, мы не убиваем людей.

– Людей? Бумагомаратель, совратитель невинных девиц и чужих жен, кровепреступник, обрюхативший собственную сестру, пьянчуга и содомит – для вас человек?

Мистер Брокколихат, прямой, как палка, стал как будто еще выше и еще тоньше. Он тряхнул пепельными кудрями и, запустив в них руку, какое-то время держался за голову.

– Теперь премьер-министр десять раз подумает, прежде чем выделить деньги Ловуду. И выделенная сумма будет в несколько раз меньше, чем раньше. Девочки будут голодать и мерзнуть, умирать от голода и холода по вашей вине. Вы про́клятое создание, Джейн Эйр. Дурная кровь бродит в вас. Старая ведьма Рид недаром предупреждала меня!

– Довольно, сэр, – сказала я, дрожа от нервного возбуждения. – Премьер-министр приказал мне покинуть Лондон, и я покину его завтра же.

Утром я вышла до завтрака. Мне нужно было найти Сэм. Разве могла я просто так исчезнуть из ее жизни?

С той ночи, когда было покончено с Колотильщиком, я совершенно не знала, где Сэм и что с ней. Она никак не давала о себе знать, не появлялась, не просила денег и еды. Чем она питается, на какие гроши? Наверное, опять ворует. И спит где придется. Подворотни Лондона полны опасностей и дурных запахов.

Теория миазмов, принятая наукой за аксиому, не объясняла слишком многого, и это вызывало массу вопросов у просвещенных умов эпохи. Однако бесспорным было знание, что дурные запахи и грязь улиц были верными спутниками самых разных болезней и безвременных смертей.

Я прошла уже знакомым маршрутом мимо церкви Шордича. Она была закрыта, ожидая нового викария со дня на день. Дважды мне приходилось оглядываться: я будто чувствовала, как кто-то смотрит мне в спину, – но никого не было видно. Лошадь, которую погонял унылый возница, везла телегу.

Я отпрыгнула вправо, давая дорогу, и услышала, как мужчина прикрикнул на животное, обозвав стервой. На рынке раскладывали товары. Я огляделась, но Сэм не было видно – по крайней мере, пока. Купив пару яблок у торговки и решив подождать немного, я ушла с дороги, по которой провозили тачки со скарбом мрачные продавцы, углубилась в арку и вновь оглянулась.

На мгновение мне показалось, что с другой стороны улицы, открывающейся в проем арки, на меня смотрит человек. Но, приглядевшись, я увидела лишь старый почтовый ящик на углу дома. А затем ощутила, как что-то тяжелое глухо ударило меня в затылок. Яблоки выпали из рук, с неприятным звуком плюхнувшись в грязь, и наступила темнота.

Лето в Ловуде было отличимо от других времен года лишь более ярким солнцем, которое немного чаще, чем весной и осенью, проглядывало из-за туч, да зеленью в саду, радующей глаз на прогулках. Мы гуляли в тех же самых платьях, что и зимой, не надевая сверху своих тонких плащиков.

Плотная ткань вынуждала девочек потеть и терять сознание от дурноты. За это нас крепко ругали и наказывали, поэтому мы старались застирывать платья в умывальниках ледяной водой, чтобы избавиться от запаха, а когда одной из нас становилось дурно, подхватывали подругу, вели в беседку, сажали и обмахивали руками, пока воспитанница не приходила в себя.

Здесь не было принято отпускать девочек домой на лето. Занятия продолжались. В один из душных дней, когда мы сидели за обедом, пытаясь проглотить порцию липкой серой каши на прогорклом масле и несколько долек пожелтевшего редиса, в столовую ворвался мистер Брокколихат. Все встали.

Директриса, учительницы и классные дамы, обедавшие за отдельными столами, едва заметно переглянулись. Мистер Брокколихат коршуном подлетел к одной из младших девочек, схватил тарелку с варевом, которое она с брезгливым выражением лица размазывала ложкой, не желая есть, и вывалил содержимое на пол, приказав убрать.

– Вас кормит страна. Попечительский фонд – это не отдельные люди, а Британия. Так вы благодарите Британию за кров, одежду и пищу, которую она вам дает? – прогремел он и, повернувшись к мисс Темпль, распорядился, чтобы три дня нам не выдавали никакой еды, кроме горячей воды и куска серого хлеба. Он раскрыл ладонь и пальцем прочертил ее пополам, указывая размер порции. Мисс Темпль попыталась возразить, но протесты ее быстро потонули в его громовом голосе.

– Мисс директриса, я должен напомнить, что решения по содержанию этих греховных созданий принимаю я, а вы лишь исполняете их, проявляя строгость, столь необходимую для выбивания из этих беспутниц всех дурных мыслей и намерений. А чтобы их мысли не были заняты тоской по еде, им надлежит в эти три дня читать Евангелие, оставляя на сон лишь два часа.

Казалось, что нельзя сделать порядки Ловуда хуже, но мистер Брокколихат неизменно преуспевал в этом, одновременно не прекращая занятий в подвале и требуя от нас хорошей подготовки, внимательности и ума.

В ту ночь нам довелось впервые работать с ним вместе. В соседней деревне завелся зверь. Мы покинули школу, едва стемнело: четыре девочки и попечитель, одетые по-походному. Моим оружием были стилет и револьвер. Марта взяла шпагу, две девочки ограничились кинжалами. К этому арсеналу у каждой добавлялся нож, привязанный на подвязках к штанам и скрытый фальш-юбкой.

Вообще-то оборотни были постоянными гостями в этих местах; они успешно скрывались от преследований в лесу, в котором и ловили грибников и собирателей хвороста. Сельских детей невозможно отвадить от леса никакими сказками про «Красную шапочку», они и становились самой легкой добычей.

Зачастую оборотня все-таки вылавливали местные и убивали сами, но в этом случае зверь оказался особенно силен и коварен – уже трех мужчин, не вызывавших доверия у односельчан, схватили и по месяцу держали под арестом в сарае, но с каждым полнолунием зверь нападал снова. Позапрошлой ночью он растерзал