Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Мне срочно нужен тайник, и вот она моя возможность. Я направлялся к единственному человеку, о котором мне рассказали. Он, вроде бы, ведёт дела честно и не подсылает убийц вслед покупателю. Его лавка у старого канала. Так сказал Эрхард, отдавая мне жетон караванщиков и трёпаный шнурок, которого больше нет.

Сандзо…

Впервые дорогу я спросил у водоноса. Тот глянул на мою белую накидку и отмахнулся, будто от мухи. Вторым был лоточник с сушёными корешками. Этот охотно ткнул пальцем налево, за угол. Я прошёл этим переулком до конца и упёрся в стену. Третьим оказался сгорбленный старик с тачкой. Он не глядя буркнул:

— У старого канала, вниз, всё время вниз, и не сворачивай к мостам.

Вниз так вниз.

Первого я заметил у поворота к рыбным рядам. Он шёл за мной от широкой улицы, и в этом не было бы ничего странного. Многие направлялись оттуда, но он держался слишком близко и слишком ровно. Останавливался, когда останавливался я. Росток второй ступени, тощий, в рваной рубахе, ноги в тряпье. Оборванец. Такие в Клине сидят у костров и пьют. Глупо. Настолько глупо, что я успел решить, будто мне мерещится.

Второй объявился у лавки с сушёной рыбой.

Третья ступень Ростка. Он не глянул на меня ни разу за всё то время, что я стоял у прилавка и делал вид, будто торгуюсь взглядом. Люди косятся на белую накидку или на мои шрамы. Этот даже не взглянул, и именно поэтому я его приметил.

Сапоги у него были чистые, дорогие, и рубаха под курткой стоила больше, чем весь тот, первый, вместе с его тряпьём.

У каменного моста стоял третий.

Пятая ступень Ростка. Он не шёл никуда. Просто стоял, привалившись к перилам, и глядел на воду. От него тянуло ровным давлением человека, которому спешить не нужно.

Вот только он перекрывал путь назад. Сердце ударило в рёбра, и я заставил себя не ускорять шаг.

Дальше пошло хуже.

Двое у лотков слева, оба слабые, оба нарочито громкие, оба слишком заняты чем-то, чтобы двигаться в мою сторону. Ещё один у переулка справа, и этот держал руку под полой.

И под крытой аркой, в самой глубине тени, дремал источник, от которого у меня свело затылок. Шестая ступень. Может, выше. Он лежал спокойно и никуда не тянулся.

Свернул к первому попавшемуся навесу, где торговали ремешками и пряжками, и повертел в пальцах какую-то дрянь, будто выбираю. Торговка что-то говорила мне про кожу. Я не слушал. Стоял вполоборота, чтобы улица легла в край глаза, и ждал.

Оборванец остановился у стены напротив и присел на корточки, разглядывая свои тряпки на ногах.

Тот, в сапогах, прошёл мимо не замедлившись, дошёл до угла и там, у самого поворота, наклонился поправить голенище и наклонялся он долго.

Пятая ступень у моста не шевельнулась вовсе.

Положил ремешок обратно. Торговка обиженно затараторила мне в спину.

Кое-что не сходилось. Оборванец из Клина не носит таких сапог, как второй. Тот, у моста, не торчал бы на виду, будь он от Скальца, потому что его люди работают из проходов и тише. А в переулке справа, за плечом того, что прятал руку, на пол-пульсации мелькнуло что-то. Я моргнул, и там уже была тень.

Три разных почерка в одном месте. Разные группы и одна цель, или это специально?

Свернул. Побежал я не сразу. Сначала просто ускорил шаг, вошёл в толпу у рядов, дал ей понести себя, вынырнул у повозок и нырнул обратно. Оборванец с тряпьём на ногах потерял меня почти сразу, ещё до повозок, и я видел, как он крутит головой, вытянув шею.

Тот, что в сапогах, шёл ровно.

В узком проходе между глухими стенами, где никто не смотрел, я тронул Корень на долю пульсации и сорвался Рваным шагом. Стену прохода вынесло навстречу, я оттолкнулся от неё ладонью и ушёл за угол так, что собственные ноги догоняли меня две пульсации. Стопа полыхнула.

Того, в сапогах, я стряхнул у повозок с углём.

Остальные не отстали.

Ни один.

Тот, что стоял у моста, объявился впереди, там, где его быть не могло, если он шёл ногами. Тот, под аркой, вообще не двигался, и всё равно я чувствовал его давление ровно на том же расстоянии, как будто расстояние это кто-то держал за меня.

Остановился под навесом, у бочки с водой, и прижался спиной к мокрым доскам.

Голос Лаэрса лежал в памяти ровно. Помеченный горит для нас, как костёр в ночи. Утром я использовал техники подряд, одну за другой. Метка полыхала так, что её видно было, наверное, с другого конца города.

А потом школа отворила мне ворота и выпустила одного.

Мысль эта легла холодом под рёбра и там осталась. Ворота открыли всем шестерым. Всем шестерым выписали бумаги. Отогнал. Не сейчас. Сейчас за спиной десять источников, и разбираться, кто из них чей, я буду потом, если это потом у меня случится.

Драться нельзя. Даже если половина из них слабы, вторая половина добьёт меня, не запыхавшись. Идти назад некуда. Мост перекрыт, верх перекрыт, переулки перекрыты.

Оставался только низ. Туда меня и гнали. Загон в руинах устроен так же. Зверя не ловят, а оставляют одну открытую тропу и ждут в её конце. Значит, и я пойду по тропе. Иначе я до заката просто сдохну от их терпения…

Улица сузилась и легла вниз, к воде. Старый канал был узкий, чёрный и стоячий. Вонял он тиной и железом разом. Вдоль воды тянулись дома, вросшие в берег по самые окна, и в стенах у них темнели низкие двери. Вывески висели старые. Краска сошла, и на большинстве уже ничего не разобрать.

Через канал горбился каменный мост в три шага шириной.

Людей не было. Посреди дня, в городе, где на площадях толкаются плечами, здесь стояла тишина, и в этой тишине скрипел ворот, качая на цепи пустое ведро.

Мешок съехал с плеча, и я перехватил лямку.

Лавка нашлась у самого моста. Без вывески. Только два тёмных окна и приоткрытая низкая дверь, а у порога, на трёхногом табурете, сидел маленький человек. Сухой, с редкой бородкой, он чинил кожаный ремешок, а ещё он не моргал. Совсем. Остановился рядом с ним. Источника я у него не чувствовал. Ни Зерна, ни Ростка, ни