Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

двух языках: русском и османском, и скреплён личной тугрой Михримах-султан, временно исполнявшей обязанности главы государства. Бумага ещё хранила лёгкий запах благовоний, которыми был пропитан дворец Топкапы, и я на мгновение вновь ощутил себя в том продымлённом коридоре, где янычар писал кровью на стене.

Андрей Алексеевич даже читать не стал, лишь уточнил:

— Всё, как мы планировали?

Получив мой кивок, он сразу же передал документ Воронову. Министр иностранных дел принял его с осторожностью, словно ядовитую змею, и, пока читал, брови его взметались всё выше. Я наблюдал за ним с интересом: обычно невозмутимое лицо главы дипломатического ведомства сегодня выдавало всю гамму эмоций: от недоверия до искреннего изумления.

— Отличие только в вире за похищение и покушение на Тенишеву. Алиса запросила десяток проклятых пегасов для разведения в имении под Казанью.

Император широко улыбнулся, не скрывая удовольствия:

— За что я всегда ценил женский ум — так это за его извращённость и изобретательность. И ведь расплатились же, когда на кону стояло низложение династии и разрыв империи на части.

Воронов к тому моменту дочитал документ и положил его перед собой, накрыв ладонями. Во взгляде у него читалась такая напряжённая работа мысли, что я невольно вспомнил бульдога, вцепившегося в кость. Челюсть его чуть выдвинулась вперёд, и он поднял глаза сперва на меня, потом на императора.

— Ну что, Алексей Фёдорович, как тебе проект соглашения, который мы на коленке состряпали с Юрием Викторовичем?

— Я бы больше не выжал, чем вы. Скорее всего, даже меньше, — пришлось признать министру. При этом взгляд Воронова прошёлся по мне с такой трепетной любовью, будто я был оголённой танцовщицей варьете, а он — юнцом, приведённым друзьями для первого познания женской любви. — Юрий Викторович, позвольте мне сказать, что у вас талант к переговорному делу и к дипломатической службе, в частности. И я бы очень настоятельно вас просил подумать о карьере в моём ведомстве, хотя бы в качестве внештатного сотрудника. Такой талант пропадает.

— Почему же пропадает? — хмыкнул Андрей Алексеевич. — Вполне себе работает на благо империи по совместительству. А вас, Алексей Фёдорович, вынужден огорчить. Имеются некоторые другие препятствия для того, чтобы Юрий Викторович вступал в ваше ведомство. На этом предлагаю обсуждение персоны князя Угарова закрыть и перейти к сути дальнейших действий, выходящих из данного документа.

А дальше шли скучные, но оттого не менее необходимые обсуждения о фактическом вхождении в состав Российской империи территории княжества Аршак. И когда мы говорили о вхождении и о протекторате, имелось в виду полное поглощение, ведь существующей верхушке власти не доверяла сама Ашхен. После предательства её семьи надеяться на них было бы верхом безумия. А значит, кроме Кавказского военного округа, туда должны были отправляться ещё и судьи, служащие, толкователи законов и ещё множество тех лиц, без которых невозможно существование империи. По сути, в отдельно взятом горном княжестве дублировался в миниатюре государственный аппарат соседнего государства.

Вопросы же, обсуждаемые на совещании, касались лишь того, как сделать это с наименьшей кровью. Причем османы сами должны будут передавать дела по мирному договору, но это не отменяет того факта, что два десятка лет грабив горное княжество, они захотят вывезти награбленное. И вот этому уже нужно было препятствовать, осторожно тряся мошны на предмет как родовых реликвий Аршакидов, так и просто разграбленной казны княжества. Это же поглощение и было первым серьёзным заданием заместителя Митрия Сафаровича, которого уже успели задним числом отправить в отставку. У Михаила Илларионовича было два дня на разработку операции с генеральным штабом.

Кроме всего прочего обсуждался состав отдельной выездной коллегии для проведения расследования появления изменённых в Стамбуле.

Я же слушал беседу и ожидал, пока мы перейдём к более закрытой части совещания. Мысли мои то и дело возвращались к Сахибе-ханум, к Инари и её новообретённой пастве, к незаконченным делам, список которых рос с каждым часом. Но прежде чем я успел окончательно погрузиться в свои размышления, меня прервал сам Андрей Алексеевич:

— Юрий Викторович, по возможности организуйте нам в ближайшие пару дней встречу с Сьёрдом Исдракеном. И на этой встрече я хотел бы видеть вас, госпожа Ашхен. Речь пойдёт о территориальных вопросах, которые будут решаться исключительно между правящими родами.

Я кивнул, а про себя подумал ещё и о том, что бабушку тоже пора было ставить в известность о предстоящей Долгой Ночи. Ведь если Ашхен окажется в курсе раньше неё — это с моей стороны будет выглядеть максимально по-скотски. А значит, в список дел добавлялось посещение с бабушкой Нордкина и доставка Варсуса в Кремль.

Список дел рос на глазах, грозя погрести меня под валом неотложных обязательств. Но одно я знал точно: прежде чем срываться вновь в ночь и пытаться решать глобальные вопросы, мне необходимо было время подумать в одиночестве. А потому я отправился в имение Берсеньевых, в некогда отреставрированный моими силами бальный зал и искренне попросил никого меня не беспокоить до утра.

Глава 16

Бальный зал встретил меня тишиной и полумраком: высокие стрельчатые окна были задёрнуты тяжёлыми бархатными портьерами, и лишь несколько артефактных светильников под потолком источали приглушённый, янтарный свет. Паркет, который я так любовно восстанавливал перед свадьбой, был тёмным и зеркально-гладким, и мои шаги гулко отдавались под сводами. Пахло старым деревом, воском и, кажется, лавандой, которую здесь рассыпали от моли.

Я сел прямо посреди зала, скрестив ноги. Тишина накрыла меня, словно купол. Здесь, в этом пустом зале, я мог наконец-то остановиться и перевести дух.

Закрыв глаза, я воспроизвёл магией иллюзий тихую песню, что в воспоминаниях являлась мне смутным, ускользающим эхом. Кажется, это была колыбельная, которую мама пела, склоняясь над моей кроваткой. Мелодия была простой, почти примитивной: несколько нот, повторяющихся снова и снова, но в этом повторении таился какой-то древний, успокаивающий ритм. Я позволил музыке заполнить зал, и она потекла, обволакивая меня словно тёплая вода.

Звуки заставили мои мысли течь медленнее. Организм, всё ещё напряжённый после Стамбула, после бойни в Топкапы, после бесконечных совещаний и дипломатических игр, начал понемногу расслабляться. Плечи, которые я, кажется, не опускал уже несколько суток, сами собой ушли вниз. Дыхание выровнялось. Я постепенно входил в медитативное состояние, в котором мысли не мечутся, как испуганные птицы, а текут плавно, одна за другой, позволяя разглядеть каждую.

Мне нужно было о многом подумать и со многим разобраться.

Чем дальше, тем сильнее раскручивался маховик вовлекаемых в противостояние сил. Если раньше основными соперниками в этом мире были Махашуньята —