Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

она же Пустота — и Тадж со своими творениями, то сейчас моими стараниями к лагерю людей против лагеря Таджа примкнули бывшие богини, духи и перерожденцы из других миров. Такое сосредоточение сил свидетельствовало лишь об одном, что противоборствующий лагерь тоже не сидел сложа руки и наращивал мощь. Этому миру предстояла битва, подобной которой ещё в нём не было.

Страшно ли было?

Как ни странно, но нет. Мысль о том, что мы можем погибнуть, не вызывала паники, лишь холодное, спокойное приятие. С учётом места, где мы переродились, это означало, что где-то спустя тысячелетия мы всё равно родимся вновь и будем по факту бороться всё с той же проблемой. Но ещё неизвестно, с какими воспоминаниями и силами мы переродимся. Эта мысль не утешала, она просто была. Как данность.

Но даже такие размышления постепенно привели меня к более тревожному выводу: я перестаю себя чувствовать человеком. Я стал воспринимать себя неким инструментом, некой концентрированной каплей Хаоса, которая взболтала привычный мир и стала катализатором для ускорения всех процессов. Возможно, не появись и не переродись я здесь, Тадж ещё бы веками копил силы и ничего не делал. Но я, словно камешек на вершине горы, спровоцировал лавину и сейчас пытался успеть хоть как-то перенаправить её в сторону от людей.

Решая столь глобальные вопросы, пытаясь сыграть в шахматную партию со временем, я всё ещё оставался человеком. И хотел им оставаться. А люди? Люди любили, ненавидели, дружили, помогали. Люди имели собственные малые проблемы не вселенского масштаба, а те, из которых и состоит обычная жизнь: семья, дом, работа, дети. На мне было завязано очень много по части будущего сопротивления Таджу. Но превращаться в бездушный инструмент я не хотел.

Нужно было для себя чётко провести границу между метаниями по международным командировкам и попыткам собрать лагерь сопротивления — и постройкой оплотов для сохранения человечества. Между долгом перед миром — и долгом перед семьёй. Нужно было не забывать о самой обычной человеческой жизни.

Но как? Как всё успеть? Как не потерять себя и не стать кем-то вроде Таджа, прощая себе всё во имя человечества, оправдывая любые средства благой целью? Где та черта, за которой ты перестаёшь быть человеком и становишься функцией?

Музыка, лившаяся из моей памяти, всё так же обволакивала зал. Я сидел посреди пустого паркета, и мысли мои текли медленно и тягуче, словно река перед ледоставом. Ответов пока не было. Но было понимание: если я не задам себе эти вопросы сейчас, потом может быть поздно.

* * *

Империя Сашари

Трайордан Эсфес, он же Трайодасан, Тринадцатый маг крови, удостоившийся Возвышения, поднялся на крышу Башни Обители Великой Матери Крови и уселся у самого основания накопителя, ставшего ковчегом его рода.

С вершины Башни открывался вид на ледяные пики Каролийского хребта, среди которых завывал ветер, словно подслушав настроение Трайодасана. Накопитель, у которого он сидел, представлял собой исполинский кристалл, заключённый в оплётку из адамантиевых лоз — живого металла, пульсировавшего в такт сердцебиению главы рода Эсфес. Лозы эти мерно вздымались и опадали, словно дышали, и от них исходило живое и успокаивающее тепло.

— Ты сюда уже месяц как на работу ходишь, — проворчал ковчег. Голос его звучал не извне, а прямо в сознании Трайордана с лёгкой ноткой старческого брюзжания. — Ко мне скоро все три твои жены придут претензии предъявлять.

— Не придут, — спокойно ответил Трай, устраиваясь поудобнее и приваливаясь спиной к тёплым адамантиевым лозам. — Они знают, чем я занят. И мешать не станут.

— Ну бесполезное же занятие… — не унимался ковчег. — Если он у Пустоты в кармане, ты туда не пробьёшься. Ты, конечно, крут и всё такое, тоже статус в местном серпентарии имеешь, но не пробьёшься…

— Должен. — В голосе Трая не было ни тени сомнения. — И я туда не телом буду пробиваться.

— А чем?

— Разумом. Духом. Называй как хочешь. Мы оба имеем контакт с ноосферой, а это, по сути, поток информации. Как говорила Стеша, выход в мировую сеть имеем. Вот я и пытаюсь его отыскать и поговорить хотя бы. Может, подсказать что-то.

— Ты вероятность такого контакта представляешь, с учётом количества живых душ во Вселенной? — ковчег, казалось, обречённо вздохнул.

— Плевать. Всё равно буду пытаться. Я не могу ничего не делать. Даже Юрдан и тот смог подобрать момент и полторы минуты пообщался с братом.

— Там условия другие были: там тело было свободно, магнит души сработал с целью уничтожения дубликата. А ты вообще не пойми что пытаешься сделать…

— Я просто пытаюсь услышать сына. — Трай прикрыл глаза. — Закрывай меня ото всех. Будем слушать.

Ковчег подчинился. Адамантиевые лозы медленно и плавно пришли в движение, словно щупальца древнего моллюска. Они обвили Трайордана, укрывая его от любых внешних раздражителей: свет померк, звуки стихли, даже дыхание ветра на вершине башни перестало ощущаться. Внутри кокона воцарилась абсолютная, звенящая тишина, в которой можно услышать биение собственного сердца.

Трай выровнял дыхание, замедлил сердцебиение и ушёл в глубокую медитацию. Он отпустил мысли, позволил им течь свободно, и сознание его потянулось сквозь ковчег — сквозь частицу собственной души, вплавленную в этот артефакт, сквозь магию крови, сквозь первостихию рода, — в бескрайний океан информации, что в их мире звалась ноосферой.

Сперва лёгким, стремительным прикосновением, словно укол иглы, откликнулось сознание младшей дочери Райяны. Трай увидел её: она спарринговала вместе с Агафьей, скрываясь в тенях, и её клинки мелькали с той особой, текучей грацией, которую он сам в ней воспитал. Он не стал задерживаться, лишь отметил, что дочь жива и в порядке, и потянулся дальше.

Вторая дочь Рейна обучалась в этот момент лекарскому делу у матери и у дедушки в другом мире. Её сознание было сосредоточенным, спокойным, погружённым в тонкие материи исцеления. И это прикосновение он отпустил, не мешая и не создавая помех в обучении.

Юрдан ощущался ярче остальных, он пылал праведным гневом, отчитывая стоящий перед ним совет старейшин пустынников и паладинов Ордена. Сын потрясал бумагами с имперским гербом и отчитывал собравшихся за что-то, и в его голосе звенела сталь. Все три касания были привычными, отработанными и давались без труда, дублируясь через кровную связь.

Но нужен был четвёртый. Собрав все свои внутренние силы, Трай отправил через ковчег зов во Вселенную, где в бескрайних просторах потерялась ещё одна часть его семьи. Ещё один отпечаток в ноосфере.

Трай слушал тишину мучительно долго, лишь безликий и равнодушный гул информационных потоков был ему ответом. Но он продолжал раз за разом отправлять зов, надеясь