Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

И, как ни странно, впервые он услышал эхо. Тихое, почти незаметное, словно шёпот, затерявшийся между пиками Каролийского хребта. Сперва Трай даже не поверил, что это действительно ответ. Пришлось перепроверять сперва всех детей, одного за другим, чтобы убедиться, что отклик идёт не от них. А после, вновь сосредоточившись, он отправил повторный зов — и снова услышал эхо.

Ощущение было такое, будто между отцом и сыном поместили огромную толщу скалы, и лишь тихий перестук выдавал, что кто-то за ней есть. Хотелось рвать и метать. Хотелось с боем прорываться сквозь эту скалу, разнести её в клочья и докричаться до сына. Но вместо этого Трай, напротив, успокоил себя и прислушался.

До него долетали отголоски, обрывки мыслей. Про предназначение. Про инструмент. Про игры Вселенной. Про цель и средства. Про необходимость не потерять себя, не превратиться из человека в функцию. Про отсутствие страха и готовность жертвовать собой. Были и опасения стать кем-то похожим на Таджа, ведь возложенная на себя великая миссия могла исказить всё разумное и человеческое внутри.

Даже этих обрывков хватило, чтобы тема болезненно отозвалась в самом Трае. Ведь он сам прошёл через подобное. Сам пожертвовал собой не раз, сам не боялся смерти. Он знал эти мысли. Он жил ими.

И тогда Трай решился дать совет, которому всегда следовал сам и которому в Обители Крови учили с самого начала. Эхо то удалялось, то приближалось, замирая в зыбком равновесии информационного шума. Пришлось притянуть к себе силу крови, адамантия и Рассвета, чтобы его слова услышали в полном объёме, не эхо и не обрывки…

«Помни про людей, которые вокруг тебя и рядом с тобой. Которые в тебя верят и идут за тобой, несмотря ни на что. Как только ты перестанешь видеть лица людей, а станешь видеть их безликой общностью, — ты потеряешь человечность. Потеряешь то, что даёт силу бороться, защищать и восставать из пепла. Говорят, смерть одного — это трагедия, смерть миллионов — статистика. Но смерть миллионов допускают именно тогда, когда где-то кто-то закрыл глаза на трагедию одного. Никто не сможет вместо тебя удержать этот баланс. Вселенной удобно считать нас безликими и бездушными послушными инструментами. Вселенная привычно воспринимала нас не заслуживающими внимания песчинками. Но инструмент всегда имеет предназначение, а песчинка всегда может встать колом в шестернях любого механизма и застопорить всё, изменив разом расклад. Не позволяй кому-то свыше диктовать тебе, что ты должен делать. Ответственность нести тебе — и только тебе. Ты и есть единственное мерило собственной жизни. Я верю в тебя, сын».

Трай очень надеялся, что хотя бы отголоски его мыслей достигнут Юрия. Ведь если услышал Трайодасан, то канал должен был работать в обе стороны. Удержание его выжало все соки, но Трай ни о чём не жалел. Пусть хотя бы так, но он постарался помочь сыну.

Адамантиевые лозы медленно и неохотно разошлись в стороны, словно не желая отпускать хозяина. Трай вышел из кокона, пошатываясь, словно старик, едва передвигая ноги, и тут же услышал ворчание ковчега:

— Сильны вы, батенька… Накопитель Обители высосали в ноль, и если бы не Рассвет, я бы хрен удержал вам канал… Вы покороче репликами переговариваться не могли?

Но сил у Трая отвечать не было. Пробормотав «спасибо», он опустился прямо на каменный пол и привалился спиной к остову накопителя. Закрыв глаза, император Сашари раскрылся Рассвету, что струился с небес и пронизывал всё сущее, пытаясь восполнить дефицит энергии. Золотисто-розовое сияние мягко окутало его, и дыхание Творца техно-магической фракции постепенно выровнялось. Он провалился в сон, но впервые за месяц на губах его застыла слабая, почти незаметная улыбка.

* * *

Сперва мне казалось, что я слышу кого-то из своих подселенцев. После — что это был ответ Вселенной на мои вопросы. Но уж когда я вник в суть передаваемого мне сообщения или совета, то причастность Вселенной явно оказалась под вопросом. В конце концов, не будет же она сама себя дискредитировать и переформатировать меня из удобного инструмента на самостоятельного игрока. А финальная фраза расставила все на свои места: с наибольшей вероятностью меня каким-то немыслимым образом услышал отец из моей прошлой жизни. Как бы то ни было, совет он давал дельный, очень чётко перекликающийся с моими собственными мыслями: идти своей дорогой, даже если она разнится с замыслом Вселенной. А не потерять себя по пути мне могут помочь только люди близкие и не очень.

В совете звучала ещё одна очень честная и не очень удобная фраза: никто и никогда не скажет, как правильно, ведь правильно будет иметь исключительно субъективную точку зрения. Мне же нужно было нести ответственность за свои решения. Поэтому я и только я был мерилом собственных действий. А ещё накатило воспоминание, в котором женский голос, явно не принадлежавший матери, но чья обладательница гладила меня по голове в детстве, тихо вёл со мной беседу:

— Знаешь, что я тебе могу сказать, Юра, прожив три свои жизни? В любой из них мне было и больно, и радостно. Я любила и была любима. Чувства всегда идут об руку. Но уж чего точно не было и чем я наверняка горжусь, что ни за одну из своих жизней мне не было стыдно и не осталось сожалений за свои решения и поступки. Поэтому нужно учиться жить так, чтобы не прятаться от жизни, испытывая весь спектр даримых ею чувств и эмоций, но при этом не испытывать стыда и сожалений за собственные решения.

Как ни странно, после посещения Варсуса, его ледяной твердыни, воспоминания из прошлой жизни возвращались без сопровождения боли. Да, они проносились краткими вспышками, возможно, были лишены многих подробностей, но воспринимались легче. Будто моя собственная память наконец-то начала со мной сотрудничать, а не сопротивляться, и пробиваться навстречу мне сквозь блоки. Как бы то ни было, даже из тех отголосков воспоминаний, из тех обрывков информации, которые я собирал о своей прошлой жизни, я не мог понять одного: как при таком воспитании и вроде бы адекватном окружении я мог превратиться в прошлом в некоего маньяка и урода, которого после смерти отправили на перевоспитание в этот мир? Вот уж загадка всех загадок.

Но следуя указаниям женского голоса, видимо, тоже приходящегося мне некой роднёй, я решил не ломать голову над этим. Хоть я и не помню своей прошлой жизни, в этой мне пока стыдиться и сожалеть было не о чем. А чтобы так продолжалось и дальше, мне придётся, как канатоходцу