Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

В практическом же отношении это означало, что между попытками очертя голову спасать этот бренный мир не стоило забывать и о самых близких и родных мне людях, и об обещаниях им данных, которые следовало выполнять. Ещё в канву размышлений мне внезапно вспомнилась фраза, брошенная на тот момент уже Андреем Алексеевичем в качестве императора во время видения, подаренного мне Хаосом: «Да что ты знаешь о любви? Свою ты просрал, не успев спасти, и сейчас корчишь из себя героя».

Чего-чего, а этого я точно не хотел. Понятно, что пятнадцать лет по местным меркам, оставшиеся до Долгой ночи, не такой уж большой срок. И в то же время, если бояться жить в преддверии катаклизма, способного уничтожить мир, то, по сути, внутренне мы умрём раньше от страха, чем от самого катаклизма. Нужно любить, жить, дружить, спасать, воевать, ругаться, ссориться, мириться — и всё это ради того, чтобы было ради кого сражаться, чтобы не превратиться в безликих статистов, потерявших в жизни любые цели, кроме одной — выжить в предстоящей мясорубке.

Потому, выходя из бального зала поместья Берсеньевых где-то в шесть часов утра, когда за окнами ещё царила декабрьская ночь, сонные слуги бродили по особняку, отправляясь готовить завтрак, протапливать печи, готовить дом к новому дню, я в голове постепенно выстраивал логику поведения вместе с последовательностью действий. Одной из них был разговор с бабушкой, которой явно одной из первых следовало рассказать о всём произошедшем в Скандинавии. В городской особняк я уходил порталом, стараясь никого не потревожить. Уходил по привычке в бабушкину лабораторию, чтобы никого не смущать своими способностями.

Мне кажется, я недооценил стремление Кхимару и княгини разобраться с природой изменённых. Ибо, появившись в лаборатории, тут же лицезрел картину, достойную, в общем-то, неплохого фильма ужасов. На операционном столе был прикреплён ремнями Демир. А вокруг него со стёклами, пинцетами, скальпелями и зажимами кружили, словно вороны, бабушка и Кхимару. При этом у противоположной стены располагался стол с множеством образцов кожи и тканей. Демир выглядел словно кочан капусты, который постепенно слой за слоем вскрывают, пытаясь добраться до кочерыжки. И даже имея усиленную регенерацию, которая затягивала на нём раны, а к тому же ещё и, судя по всему, уплотняла кожные покровы, Демир всё равно выглядел подопытным кроликом, из которого образцы брали всё глубже и глубже.

В то же время, янычар не выглядел измученным и загнанным в угол. Он с интересом наблюдал за действиями своих вивисекторов. Кроме того, правая рука у него зафиксирована была лишь в районе локтя, а сам он имел доступ к бумаге и грифелю для того, чтобы отвечать либо же задавать вопросы. И судя по тому, что несколько листов уже было перевёрнуто исписанными, общение у химерологов с их пациентом было налажено.

На моё появление парочка химерологов отреагировала спокойно:

— Юр, ты как раз вовремя. У нас с Хильмериком есть некоторые сомнения по пятому образцу. Рассуди нас, — попросила бабушка, обрабатывая новый образец каким-то алхимическим составом и записывая цвет реакции.

— А что вообще здесь происходит? — скромно поинтересовался я у двоих энтузиастов.

— О, мы пытаемся по образцам тканей определить, носили ли изменения нашего больного химерический характер, либо же результат является плодом исключительно магического воздействия, — академическим тоном выдал Кхимару, при этом глядя на бабушку потеплевшим взглядом. Вот уж кто-кто, а Великий Погонщик явно наслаждался временем, проводимым с бабушкой в лаборатории.

Я взглянул на образец, от которого всё ещё исходили остаточные эманации магического фона, и без раздумий вынес свой вердикт:

— Кожный покров, укреплённый магией земли, в частности металла, коим владеет ваш подопечный. И зачем была сия проверка?

По тому как заалели щёки бабушки, и та выругалась, я догадался, что сие была не проверка.

— Всё! На сегодня закончили! — скомандовала та. — Если мы уже такое проворонили, дальше любая деятельность будет больше во вред результату, чем на пользу.

Кхимару принялся отстёгивать ремни на теле янычара, а после передал ему пробирку с регенерационной алхимией. Дождавшись, пока тот выпьет её полностью и проследив, чтобы раны затянулись, он сообщил:

— Я проведу нашего подопечного и озабочусь его завтраком, чтобы восстановление велось не только на алхимии.

Великий Погонщик вышел вслед за Демиром, оставляя нас наедине. Прикинув, что бабушка с Кхимару вполне могли проработать всю ночь, я уточнил:

— Елизавета Ольгердовна, вы ещё способны на серьёзные разговоры или отложить оные, чтобы вы могли выспаться?

— Если разговоры не о конце света, то… — бабушка тут же осеклась, заметив мою кривую улыбку. — Впрочем… кому нужен этот сон. На том свете отоспимся! Пойдём в кабинет.

— Тогда уж отправьте кого-то из паучков ваших за Хильмериком. Его тема беседы тоже будет касаться.

Глава 17

Разговор императора Российской Империи с министром иностранных дел Вороновым Алексеем Фёдоровичем состоялся на следующее утро, ни свет ни заря. В кабинете Андрея Алексеевича, где ещё вчера кипели нешуточные страсти, сейчас было тихо и сумрачно: за высокими стрельчатыми окнами едва брезжил хмурый декабрьский рассвет, и снежные хлопья лениво кружились над внутренним двором Кремля. В руках у императора была ещё первая чашка кофе, когда в дверь уверенно постучали и на пороге кабинета оказался Воронов.

Алексей Фёдорович явился лично, без предварительной записи, что для него было редкостью. Всегда невозмутимый, с безупречным пробором и в наглухо застёгнутом вицмундире, он выглядел так, словно не спал всю ночь: под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким и решительным. В руках министр сжимал тонкую кожаную папку, которую тут же положил на край императорского стола.

— Ваше Императорское Величество, я к вам с личной просьбой, — начал он без долгих предисловий, едва опустившись в кресло. — Посодействуйте, чтобы князь Угаров всё-таки задумался и перешёл хотя бы неофициально в Министерство иностранных дел.

«Эк, как нашего министра заело, что такой перспективный преемник мимо проплывает», — удивился мысленно император, но даже подобная откровенность не могла повлиять на уже сложившийся расклад по князю Угарову.

Андрей Алексеевич спокойно отпил пару глотков горячего напитка и предложил Воронову угоститься:

— Угощайтесь, Алексей Фёдорович, не отказывайтесь. Побеседуем откровенно, раз уж вы упорствуете. — Дождавшись, пока Воронов нальёт себе из турки свежесвареный кофе и сделает глоток напитка без сахара и молока, император продолжил: — Числится наш князь нынче внештатным консультантом ОМЧС у Ясенева — и пусть, пожалуй, так и остаётся.

— Ваше