Я - Красный сын - Николай Миронов

— Холодно? Терпи, не на курорте.

«Интересно, этим можно как-то отвлечь её внимание?»

Я плотнее прижался к экрану. Металл обжег кожу ледяным холодом, но на деле это не вызвало дискомфорта.

Громоздкий аппарат «Буревестник» за моей спиной начал наливаться низким, утробным гулом. Трансформаторы выходили на рабочий режим, заполняя комнату вибрацией. Напряжение в воздухе начало нарастать.

«Спокойно», — приказал я себе. — «Всё получится».

Я закрыл глаза. В моей голове развернулась трехмерная модель идеальной человеческой грудной клетки. К сожалению, не без изъянов, поскольку я не мог спроецировать снимок среднестатистического шестнадцатилетнего подростка. Мои габариты стали проблемой. На снимке ребра просто не совпали бы с контурами моего тела. Поэтому я избрал снимок очень крупного мужчины. И, увы, пусть я и готовился, но подходящим оказался всего один. Но он не подходил человеку моего возраста, имея несколько «аномалий». Таким образом, полагаясь на другие снимки я должен был создать новую «картину».

Я должен был стать живым диапроектором, обманывающим пленку. Да, я планировал «отредактировать» картинку прямо в процессе: убрать возрастные изменения и мелкие дефекты.

— Не дышать! — скомандовала Елена Васильевна, и я услышал лязг тумблера.

Но тут вмешался фактор, который даже я не мог предвидеть.

«Что за…»

Фактор советской сборки образца пятидесятых годов.

Реле старого «Буревестника» заело. Вместо ровного нарастания напряжения, трансформатор выдал резкий, непредсказуемый скачок. Мой суперслух уловил искрение на контактах — аппарат выдал дозу рентгеновского излучения на долю секунды раньше и мощнее, чем положено.

«Чёрт!»

Если бы я промедлил хоть на наносекунду, жесткие лучи врезались бы в мою плоть, рассеялись и превратили бы пленку в то, чего я так хотел избежать.

Для меня это означало одно — я просто не успею. Максимум — выдам неверный «рисунок», что было бы намного подозрительнее, чем повреждение аппарата.

Я принял решение незамедлительно.

«Ну, полагаю, тебе давно пора на пенсию», — затем я едва заметно скосил глаза, фокусируя взгляд на распределительном щите за ширмой.

Тончайший, невидимый глазу тепловой луч ударил точно в обмотку. Я вызвал короткое замыкание на пике фазы.

Треск!

Сноп ярко-синих искр вылетел из-за ширмы, ударив в потолок. В ту же секунду, когда врач нажала на спуск, пытаясь выполнить процедуру, внутри аппарата что-то гулко лопнуло. Это взорвался масляный конденсатор.

Звук был похож на выстрел из пистолета в закрытом помещении. Комнату мгновенно заполнило тяжелым, жирным дымом горелого масла и едким духом жженой изоляции. Воздух стал вязким от озона. Лампы на потолке болезненно мигнули, вспыхнули ярче положенного и с тихим звоном лопнули, погружая кабинет в пыльный полумрак, освещаемый только тлением внутри щитка.

— Ах! — вскрикнула Елена Васильевна, отпрянув от пульта. Её отбросило назад, она запуталась в полах халата и едва не повалила стойку с инструментами. — Господи...

Она прижала ладони к лицу, глядя на то, как из недр «Буревестника» валит плотный сизый дым.

Дверь в кабинет резко распахнулась.

Волков ворвался внутрь. Сработал рефлекс оперативника: его правая рука инстинктивно легла на кобуру, расстегивая клапан, но пистолет он доставать не стал. Мы находились в спецблоке для высшего номенклатурного состава, где случайных людей не бывало в принципе, а перед ним стоял офицер старше по званию.

Лейтенант мгновенно оценил обстановку: дымящийся щиток, перепуганная врач и я, застывший у стены с обнаженным торсом. За его спиной в пустом, гулком коридоре уже послышался топот сапог дежурной охраны — здание отреагировало на хлопок.

— Товарищ майор, доложите обстановку! — голос Волкова лязгнул сталью, но субординацию он соблюдал четко. — Диверсия? Нападение?

Елена Васильевна, кажется, начала приходить в себя, но её всё ещё потрясывало. Она судорожно поправила съехавшие на кончик носа очки.

— Реле... — пролепетала она, указывая дрожащим пальцем на щит. — Пробило реле, лейтенант. Скачок напряжения в сети... Я нажала «пуск», и оно... просто коротнуло.

Волков убрал руку с кобуры и шагнул в кабинет, коротким жестом останавливая появившуюся в дверях охрану. Он осторожно заглянул за ширму сквозь дым.

— Аппарату двенадцать лет, — внезапно окрепшим голосом добавила врач. Страх перед начальством и ответственностью заставил её перейти в наступление. — Я писала рапорт в Санотдел еще в прошлом месяце!

После этих возмущённых слов она бросилась к аппарату. Рискуя обжечься, она вырвала кассету из приемника. Её руки тряслись так, что она едва не уронила её.

Она вынесла пленку к единственному уцелевшему окну, сквозь которое пробивался тусклый дневной свет. Сорвала задвижку, вглядываясь в пластик.

Но, к её сожалению, результат был ожидаемым.

— Пусто.

Снимок был абсолютно черным. Сплошная, непроглядная тьма, выжженная колоссальным, неконтролируемым выбросом.

— Засветило насквозь, — Елена Васильевна бессильно опустила руку со снимком. — Весь слой выгорел. Такой импульс... Петров, если бы не свинцовый экран, тебе бы не поздоровилось.

— Товарищ майор, — Волков подошел к ней почти вплотную, глядя на испорченный снимок. Его тон стал ледяным, давящим не званием, а весом стоящего за ним ведомства и приказа. — У нас жесткий график. Личное распоряжение руководства Управления. Человек должен быть оформлен сегодня. Что у нас по запасному фонду?

Елена Васильевна решительно вытерла лицо краем халата, размазав копоть по щеке.

— В третьем корпусе, в блоке «Б», стоит новый «Рентген-50». Его недавно откалибровали, он на отдельной линии питания. Пойдем туда. Волков, распорядитесь, чтобы здесь всё опечатали и вызвали техников. И давайте без рапортов о вредительстве. Напишите «Технический отказ вследствие износа». Вам же меньше бумаг писать.

Лейтенант тяжело посмотрел на дымящийся остов аппарата. Желание закончить дело и отчитаться перед начальством пересилило тягу к бюрократическим разборкам.

— Пять минут на сборы, товарищ майор, — чеканя слова, ответил он. — Петров, одевайся. За мной.

Я послушно пошел к выходу. Проходя мимо дымящегося щитка, я почувствовал легкий укол совести — хорошая была машина, надежная. Но моя легенда стоила дороже любого трансформатора.

«Штирлиц ещё никогда не был так близко к провалу…» — невольно пронеслось у меня в голове.

________

*«Буревестник» — советский медицинский рентгеновский аппарат, выпускавшийся в конце 1940-х — 1950-х годах.

Глава 16. Контуры

Пять минут пролетели незаметно.

Пока я одевался в тесной подсобке, куда меня буквально вытолкнули после ЧП в рентген-кабинете, в воздухе по-прежнему висел тяжелый запах горелого масла и старой изоляции. За дверью слышались злые команды Елены Васильевны, топот сапог и сухой голос Волкова, пытавшегося быстро навести порядок. Рентгенолог