Я - Красный сын - Николай Миронов

А вот — сектор связи. Зуммер телефонных аппаратов «вертушки», щелчки коммутаторов. Я уловил едва слышный свист пневмопочты: металлические капсулы с донесениями неслись по трубам внутри стен, гонимые сжатым воздухом. Секреты перемещались со скоростью звука.

В кабинете Шевцова было тише всего. Я слышал, как он медленно выдыхает дым, как скрипит его кожаное кресло, когда он переносит вес. Но за этой тишиной скрывалось напряжение сжатой пружины.

Я часто за ним наблюдал. Но теперь я ждал реакции. Долго ждал, фильтруя сотни телефонных звонков и скрип перьев по бумаге, но спустя пару часов наконец дождался.

До этого момента я весь день отслеживал, как мои записи двигались к цели: от кассеты в «архиве» до проявочной лаборатории и, наконец, до стола экспертов.

И вот майор снял трубку телефона.

— Говорите, — коротко бросил майор, а затем чиркнул спичкой, прикуривая очередную сигарету.

— Виктор Сергеевич... — голос на другом конце провода был не восторженным, а скорее изможденным. — Мы закончили первичную сверку первых пяти листов. Только пяти, но…

— И? — Шевцов не любил ждать.

— Это... странно. Я не могу подтвердить выводы, для этого нужны месяцы расчетов и группа теоретиков из Москвы. Но математический аппарат в первой части, где описываются граничные условия... он внутренне непротиворечив. Понимаете? Это не случайные цифры и не бред. Тот, кто это писал, владеет методами аппроксимации, которые у нас... ну, скажем так, не являются общепринятыми. Мы проверили первые три уравнения на арифмометрах. Результат сходится с идеальной моделью.

— Ближе к делу, профессор. Это может быть шифровка?

— Нет, — профессор вздохнул. — Для шифровки это слишком сложно и слишком... физично. Если это и код, то его писал гений для другого гения. Но на мой взгляд — это наброски теории. Очень смелой, местами пугающей своей прямолинейностью. Если допустить, что хотя бы часть этих допущений верна, то мы смотрим на проблему проводимости под углом, который раньше считали... математическим артефактом.

Шевцов молчал. Я слышал, как он медленно вращает карандаш в пальцах.

— Значит, он действительно гений. Хм.

— Простите, Виктор Сергеевич, но… Гений — это мягко сказано... Мы совершенно не понимаем, как он пришел к этим формулам. В его записях отсутствуют промежуточные выкладки. Он просто выдает результат, как будто видит ответ в конце учебника. Но учебника такого не существует!

— Понял вас. Продолжайте работу. Гриф «Особой важности». О результатах докладывать мне лично каждые три часа.

Шевцов положил трубку. Затем встал и подошел к окну. Его пульс чуть ускорился.

Докурив сигарету, он вернулся к телефону.

Я медленно открыл глаза и посмотрел в темный потолок.

«Сработало», — невольно я позволил себе улыбнуться.

Я подбросил им кость, которую они не смогут проглотить, но и выплюнуть побоятся. Теперь, если всё пойдёт как надо, то они сами проложат мне дорожку к неограниченным ресурсам ВПК. Они сами будут оберегать меня от партийных чисток, зависти старых академиков и бюрократии. Я стану для них слишком ценным «объектом», чтобы его просто потерять в застенках. Однако принуждение тоже нельзя было исключать — в этой системе «любовь» всегда идет об руку с кандалами. Однако, это было не Шевцову решать. Поэтому, я был уверен, что он не станет перегибать, точно не сейчас.

От мыслей меня отвлёк резкий, пронзительный звонок телефона. Аппарат на тумбочке подпрыгнул от собственной натуги.

Я выждал три звонка, зевнул для достоверности и поднялся с кровати. Снял тяжелую карболитовую трубку.

— Слушаю, — сказал я, стараясь придать голосу сонную хрипотцу.

— Не спишь? — раздался в динамике сухой, напряженный голос Шевцова.

— Слегка задремал, товарищ майор...

— Отлично, — бросил он безразлично. — Значит так, планы меняются. Завтра в восемь ноль-ноль за тобой заедет лейтенант Волков. В Институт физики к Лашкарёву не едешь. Я его предупредил, что ты задействован по линии Управления.

— Что-то случилось? — я добавил в голос капельку умеренной тревоги, ровно столько, сколько положено нормальному человеку, которого дергают по ночам.

— Случилось то, что мы должны срочно закончить твое оформление на Первую форму допуска, — тон майора стал стальным, не терпящим возражений. — Завтра у тебя полная, углубленная медицинская комиссия в центральной закрытой поликлинике Министерства. Пройдешь полный спектр. Хирург, анализы, флюорография, невропатолог. Будь готов. Конец связи.

На другом конце раздались короткие, равнодушные гудки.

Я медленно опустил трубку на рычаг. Внутри шевельнулось холодное, расчетливое волнение.

«Вот и он. Момент истины».

Медицинская комиссия в ведомственной поликлинике МГБ — это глубокая техническая ревизия «государственного имущества». Казалось бы, ничего особенного, но для меня это настоящая полоса препятствий.

Обычный забор крови из вены запросто может превратиться в приговор для моей легенды. Очевидно — стандартная игла просто согнется о мою кожу. Врач решит, что игла бракованная. Возьмет вторую. Третью. А потом вызовет санитаров и комендатуру.

«Это будет слишком», — я издал холодный смешок. — «Почему бы ему не остановиться на второй игле?»

Ну, а затем, если как-то решить проблему крови, меня ждёт второе испытание — рентген легких. Х-лучи, которые должны пронзить нормальную плоть, просто отразятся от моей, выдав на снимке врача абсолютно белое, пугающее пятно.

Разумеется, у меня был заготовлен план. Очень рискованный, требующий ювелирной точности. Но о полной уверенности в успехе не шло и речи — я никогда не применял способности столь точечно и быстро на глазах человека.

Что ж, взглянем, что из этого выйдет.

*

Очередное утро встретило нас колючим, «стеклянным» ветром, который гнал поземку по разбитому асфальту. Мы выехали с Печерска, и серая «Победа» плавно поплыла вниз, к центру. Город за окном напоминал гигантскую стройку, застывшую в ожидании зимы.

Мы проезжали мимо ещё незаконченных «сталинок» на Крещатике. Огромные, помпезные, украшенные лепниной и советской символикой, они возвышались над руинами, которые еще кое-где чернели провалами окон. Это был фасад империи — безупречный, грозный и суровый.

Я внутренне вздыхал, глядя на то, как двое рабочих в замасленных спецовках пытаются вручную сдвинуть застрявшую тачку с кирпичами.

«Империя строит дворцы, но не может изобрести надежный подшипник».

Вскоре мы прибыли к цели.

Спецполиклиника Санотдела МГБ на улице Чкалова встретила нас тишиной, которая бывает только в операционных или в моргах. Здесь не было привычного больничного гвалта, и очередей из ворчащих старушек. Коридоры с высокими потолками, застеленные тяжелыми ковровыми дорожками, поглощали звуки шагов. В воздухе витал густой запах хлора, спирта и стерильной паранойи.

«Прямо