Эволюционный предел - Андрей Андреевич Красников

– Замечательно, – вздохнул Хансен, проходя к столу и опускаясь в ближайшее кресло. – А дальше-то что?

Отвечать на этот вопрос никто не захотел.

2188. Янковский

Первым человеком, который закончил свою жизнь в системе Барнарда, стал Карл Линнер – спустя год унылого существования на чужой планете у прикованного к инвалидному креслу экономиста окончательно сдали нервы, он выехал за пределы контролируемого автоматикой периметра, после чего вскрыл себе вены и медленно истек кровью. Мы далеко не сразу обнаружили потерю, а когда все-таки спохватились, нашли остановившийся посреди равнины вездеход и увидели неподвижную фигуру товарища, было уже поздно. Карл сделал абсолютно все для того, чтобы уйти от нас с достоинством – поднялся на корпус машины, затащил туда же коляску, развернулся лицом к висевшему над горизонтом солнцу и только после этого довел свой замысел до конца. Мы не заметили никаких признаков паники – перед смертью ученый не пытался остановить кровотечение, он просто сидел в своем кресле, смотрел на тусклую красную звезду, улыбался и ждал неизбежного. Именно застывшая на его мертвом лице улыбка наиболее отчетливо врезалась в мою память, став жутким напоминанием о том финале, который ждал каждого из нас.

Думаю, что у остальных членов нашей команды тоже возникали суицидальные мысли, но реализовать их на практике так никто и не решился – в отличие от Линнера, мы чувствовали себя достаточно хорошо, могли свободно перемещаться по окрестностям поселка и до сих пор надеялись на реализацию проекта Вильгельма Кайзера. Разве что Наиль все больше терял связь с коллективом, предпочитая коротать время на берегу расположенного в нескольких километрах от нас озера. Какое-то время я с тревогой следил за его вылазками и днями напролет размышлял о возможных мерах безопасности, но затем решил оставить все как есть – биологических угроз на Барнарде-один не существовало, вулканическая активность в нашем регионе отсутствовала, заблудиться было сложно, а отнимать у коллег право самим решать свою судьбу я не хотел.

К счастью, жизнь микроскопической колонии не ограничивалась бесцельной поддержкой собственных функций – несмотря на ограниченность ресурсов и малое количество техники, у нас имелась возможность заниматься тем, что должно было принести в дальнейшем хоть какую-то пользу. О сложных исследованиях или возведении полноценных заводов речи в данном случае не шло, зато мы вполне могли разведывать местность, строить опорные пункты и прокладывать дороги. Наверное, со стороны это все выглядело детской возней, однако чего-то более интересного нам никто не предлагал и спустя еще пару лет мы основательно улучшили логистический контур поселка – теперь до любимого озера Наиля можно было доехать всего за несколько минут. Не думаю, правда, что этим достижением всерьез стоило гордиться.

Спущенные с орбиты корабельные модули давным-давно присоединились к базовому комплексу, у нас не наблюдалось никаких проблем с едой, водой, медицинской помощью, а также привычными развлечениями, но спустя какое-то время я начал замечать, что мои коллеги все меньше хотят сидеть на обжитом клочке пространства и все чаще предпочитают уезжать в дальние экспедиции, проводя в одиночестве по несколько дней. Планета оставалась безопасной, поддерживать связь с разведчиками не составляло особого труда, однако я чувствовал, что такие вылазки являются предвестниками грядущих смертей – время шло, наши организмы постепенно деградировали, смысла цепляться за жизнь так и не появилось, а вот соблазн закончить свое жалкое существование прогрессировал. Я тоже ощущал усталость и разочарование, однако все равно старался поддерживать у себя в душе некий уровень оптимизма. Пока что это удавалось.

По мере неизбежного увядания членов научной группы, роль Карлоса Алонсо и его офицеров приобретала все более заметный характер – Олаф Янкерсон оказался прекрасным инженером и постепенно взял на себя обслуживание технической части комплекса, Лоренцо Росси за время путешествия увлекся работой с искусственным интеллектом и теперь пытался настраивать наших роботов, а сам капитан выбрал административную стезю и мало-помалу стал моим официальным заместителем. В принципе, лучшего кандидата на роль следующего директора у меня не было – Наиль Джонсон вообще не годился для этой работы, Борис Крамар упорно демонстрировал абсолютный нигилизм и продолжал ругаться на все подряд, а Возняк с Хансеном предпочитали ездить по окрестностям, напрочь игнорируя общественные дела. Собственно говоря, из всего нашего ученого сборища хоть какой-то интерес к жизни колонии проявлял только я.

– В общем, Карлос, я уже выдал распоряжение системе. После моей смерти этим дерьмом будешь заниматься ты.

– Как скажете, Курт. – невозмутимо пожал плечами капитан. – Надеюсь, это произойдет не очень скоро.

– Я тоже надеюсь, что ты не пристукнешь меня где-нибудь за углом в борьбе за власть.

– Смешно, Курт, смешно...

Вокруг поселения абсолютно ничего не менялось – багровое солнце висело на одном и том же месте, ветер практически всегда дул с одного и того же направления, а вместо смены дня и ночи мы наблюдали постоянные сумерки. На фоне этой стабильной унылости я все чаще думал о вечном и уже начал морально готовить себя к переходу в лучший мир, однако через пять лет после высадки случилось то, что мгновенно разбудило у всех нас волю к жизни – на орбите возник еще один колонизационный модуль.

Автоматика добросовестно установила связь и обменялась данными с прибывшим кораблем, тот вышел на посадочную траекторию и начал снижение, а вот мы растеряли большую часть обретенного позитива – судя по телеметрии, на борту модуля не было ни единой живой души. То есть, нам прислали какое-то оборудование вместо новых людей.

– Выходит, проект не загнулся. Что думаешь, Шнайдер?

– Автоматический модуль может развивать заметно большую скорость, чем пассажирский, – вместо меня ответил капитан. – Значит, его могли отправить лет пятнадцать или двадцать назад.

– Через пятнадцать лет после нас? Почему?

– Не знаю, мистер Хансен.

– Готовят очередную партию смертников, – предположил Крамар. – Нас уже списали, теперь очередь новеньких.

– Если пришлют людей, будет здорово. У меня уже нет сил смотреть на ваши рожи.

– Иди к черту, Шарль.

– Кайзер говорил, что собирается пройти глубокую терапию, – вспомнил я отрывок давнего разговора. – Вроде как, он всерьез рассчитывал вернуть себе молодость.

– И что?

– Комплекс процедур должен был занять около пяти лет. Если после этого сюда отправили новый корабль, то у него действительно все получилось.

– Или он сдох, оставив после себя такого же чокнутого преемника.

–