Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

Магия, этика, базовые знания о мире. Ему надо научиться всему! А Эдмунд — человек схематичного и стратегического подхода! Ему всё даётся проще, если он заранее продумал, как и что!

И потому, да — инвентаризация. Нужно понять, что делать дальше и что имеется сейчас.

«Атакующая магия… защитная… чёрт, ничего не осталось, а нужно всё!», — скидывал он книги лапкой, — «Ещё нужно моё тело найти… может удастся с ним что-то сделать…»

Он не терял надежды, что смена тел на оригинальные случится раньше. Ну не нравится ему быть котом! Не нравится! Люди по истине венец творения!

А тело старика либо сожрали, либо забрала Инквизиция — Эдмунд знает, что трупы подозреваемых замораживают, до закрытия дела. И вряд ли оно закрыто.

«И ещё… есть великая вероятность, что душа внука была прикреплена именно к моему телу», — вздыхает он.

Они все поменялись телами. Так, исходя из логики, почему бы настоящему Леонарду не остаться в теле деда? Вряд ли он жив, но имея якорь души — возродить, наверное, всяко проще, чем не имея вообще ничего.

Но остаётся вопрос как достать труп из штаба инквизиции…

— Курлык, — подлетела белая голубка.

— Отстянь, не до тебя! — махнул он лапкой.

— Кур…лык! — нагло села она на голову.

— Дя что тебе нядо⁈ Ш-ш-ш! — прыгнул он и попытался поймать противного голубя, — Не видишь я…

И голубь резко перепрыгнул на открытое окно, начиная клевать воздух в сторону улицы.

— Курлык-курлык!

— Ты… о чём-то предупреждаешь?.., — осознаёт старик.

Прыгать на подоконник он боялся, потому что всё ещё скверно управлялся с телом, так что проследовал на стул, стол, а только потом высунул мордочку на улицу.

И там, за оградой, смотря прямо в ответ…

Сидела белая кошечка с очень роскошной шерстью.

Глава 9

Глава 9

Ладно, хрен с этим стариком, думаю с барьером и сам справлюсь.

— Подожди здесь, — сказал я Лизе.

Возвращаюсь домой, беру листок, ручку, и кривыми пальчиками зарисовываю схемы барьеров. Ну, вроде получилось. Молитву и так сам нарисую.

Затем взял свечки и остатки голубиных перьев. На всякий. Может и его проведу.

Кота так и не нашёл, без понятия где он там шляется в МОИХ пушистых штанишках. Да и чёрт с ним! Отдохну хоть от ворчания. Авось и полакать нормально смогу.

Возвращаюсь. Лиза уже как-то умудрилась раздать несколько газет, и кармашек её пиджачка заметно набух.

— А тебя не грабят? — киваю на него.

— Не, бандиты же следят за газетниками. Деньги с них берут! А я на газетников работаю. Вооот. Не трогают.

— Ну… хоть какой-то плюс от бандитов, — вздыхаю, — Ладно, веди. Где ты там живёшь.

И я выхожу, закрывая за собой ворота. Ещё раз бросаю взгляд на этот позорный девиз с капустой и, хмыкнув, наконец впервые покидаю территорию дома.

Первые шаги я видел ровно то, что видел через прутья. Бывшие господские особняки, потемневшие от копоти, пустые каретники. У некоторых было заметно больше денег, и дома ухоженнее, но в целом вся улица — отражение нашей семьи.

Некогда на вершине, ныне увядающие.

И попытка сохранить благородство всеми силами. В этом всё современное общество — что в магии, что в достатке.

Дальше улица шла под уклон, к воде… и с каждым кварталом всё меняется.

Мостовая портится: ровная брусчатка сменяется выбитым булыжником, лужами, грязью, что не просыхает. Дома жмутся теснее, становятся ниже и беднее; лепнина исчезает, окна мельчают, появляются лавки в первых этажах, вывески, бельё на верёвках через улицу. Запахи густеют: к углю и сырости, — к которым, честно сказать, я уже привык, ибо жжётся уголь и идёт дождь здесь ПОСТОЯННО, — добавляется рыба, помои, дым дешёвого очага, вонь сточной канавы.

Вдалеке я видел воду и корабли на ней. Доки. Да, мы же портовая столица, точно.

«А моя улица, значит, раньше была для богатых торговцев и всех связанных с морем…», — понимаю я.

— Лиз, а где живут богатеи?

— На Терновой Улице!

— Дай догадаюсь… она далеко, да?

— Ага! Богатеи все туда переехали. Но вы-ж должны это знать, вы же тут живёте. И побольше меня… — хмурится она.

— Болезнь память подбила, — улыбаюсь и стучу по виску.

Ну да, понятно. Все, кто мог — уехали подальше от растущей бедноты из доков, хотя состояние на них и построили. История стара как мир.

Так мы окончательно зашли в другой район. И не только по названию, что висят на фонарях и вывесках у дорог, но и по достатку. Это прям очевидно. И не столько по домам… сколько по людям.

Народу больше и он грубее: работницы в шалях, докеры, чумазые дети, разносчики, пьяный у стены, старуха с корзиной.