Режиссер из 45г IV - Сим Симович

Путь через территорию напоминал марш по полю боя. Всюду громоздились стальные заготовки, башни танков, измазанные консервационной смазкой, и огромные шестерни. Литейный цех встретил адским жаром и оранжевыми сполохами расплавленного металла. Воздух был настолько плотным от сажи, что свет прожекторов с трудом пробивал задымленное пространство. Барыков поднялся на железный мостик, нависающий над ковшами, и указал вниз.

— Видишь это, Леманский? Здесь рождается мощь. Сталь. Броня. Опора государства. А теперь скажи в лицо этим людям, что половину мощностей нужно отдать под производство твоих щелкунчиков в деревянных коробках. Скажи, что вместо деталей для Т-54 мы будем штамповать транзисторы и полировать шпон.

Рабочие у печей замерли, вытирая пот со лбов закопченными рукавицами. Сотни глаз устремились на человека в дорогом пальто. Владимир Игоревич медленно поднялся на мостик и встал рядом с директором.

— Броня защищает границы, Барыков. Но броня не дает смысла жизни внутри этих границ, — Владимир Игоревич выдержал паузу, глядя прямо в глаза старого зубра. — Танки стоят в ангарах, а люди возвращаются в пустые бараки. Народ устал от войны и бесконечного ожидания счастья. «Горизонт» — это не игрушка. Это окно в мир, который мы обещали построить. И если «Красный Тяжмаш» не способен освоить выпуск высокотехнологичных плат, значит, завод отстал от времени.

— Да как ты смеешь! — лицо Барыкова налилось багровым цветом. — Здесь каждый станок полит кровью в сорок третьем! Мы план по металлу перевыполняем на двадцать процентов! Убирайся со своими стекляшками обратно в Москву, пока я не распорядился спустить собак!

Тишина, последовавшая за этим криком, была страшнее грохота печей. Владимир Игоревич не шелохнулся. Из внутреннего кармана была медленно извлечена папка из красной кожи. Мандат, подписанный лично Первым секретарем, лег на железные перила.

— Барыков Семен Петрович, — голос Леманского стал ледяным, лишенным всяких эмоций. — За систематический саботаж программы государственной важности, за препятствование техническому прогрессу и игнорирование директив Президиума объявляется отстранение от должности директора завода. С этой минуты управление предприятием переходит к специальной комиссии. Приказ о передаче дела в прокуратуру уже находится в Свердловском управлении ГБ.

Директор пошатнулся, словно от физического удара. Тяжелая рука вцепилась в поручень так, что побелели суставы. Рабочие внизу начали глухо переговариваться. Но охрана, прибывшая с Леманским, уже заняла позиции у выходов с мостика.

— Ты не можешь… Я со Сталиным здесь… — голос Барыкова сорвался на хрип.

— Время Сталина закончилось, — Владимир Игоревич забрал документ. — Наступило время телевидения. Наступило время «Горизонта». Степан, заноси аппарат.

С лестницы поднялся Степан, неся коробку с первым серийным телевизором. Прямо здесь, на грязном железном настиле, среди искр и жара, коробка была вскрыта. Владимир Игоревич сам воткнул вилку в силовую розетку, подготовленную техниками заранее. Экран прогрелся, и в адском полумраке цеха вспыхнуло мягкое янтарное сияние. На экране возникла улыбающаяся дикторша в праздничном платье, рассказывающая о достижениях науки.

Контраст был чудовищным. Грубый, черный мир стали встретился с эфирной легкостью новой эры. Рабочие начали медленно подходить к мостику, завороженно глядя на светящуюся картинку. Барыков стоял в стороне, превратившись в тень самого себя. Его время, время чистого металла, рухнуло под натиском луча кинескопа.

— Завтра в цеху номер восемь начнется монтаж сборочной линии «Горизонт», — Владимир Игоревич обратился к притихшим рабочим. — Те, кто освоит электронику, получат двойной оклад. Стране нужны не только танки. Стране нужен свет в каждом доме. Кто со мной?

Первая пара рук поднялась из толпы литейщиков. Затем еще одна. Владимир Игоревич смотрел на этот лес рук, чувствуя холодное удовлетворение. Хребет старой гвардии был сломан публично и беспощадно. Промышленный бунт закончился, не успев начаться. Архитектор иллюзий захватил сердце Урала, превратив кузницу брони в мастерскую грез. Глава завода «Красный Тяжмаш» медленно побрел к выходу, а в центре литейного цеха продолжал сиять янтарный экран, предвещая начало великой телевизионной инвазии.

Мазутная копоть литейного цеха сменилась едким запахом хлорного железа и свежей масляной краски. Восьмой корпус «Красного Тяжмаша», еще вчера хранивший в пролетах тяжелые заготовки для бронеплит, преобразился до неузнаваемости. Огромные окна отмыли от многолетней грязи, впустив внутрь холодный, но яркий свет уральского марта. Владимир Игоревич распорядился застелить полы диэлектрической резиной и установить над верстаками мощные лампы дневного света, создавая подобие стерильной операционной внутри индустриального гиганта.

Началась лихорадка созидания. Инженеры из Москвы, прибывшие вместе с Хильдой, работали рука об руку с местными мастерами, чьи пальцы привыкли к грубому металлу, но теперь были вынуждены осваивать хрупкое стекло и тончайшую медную нить. Владимир Игоревич проводил в восьмом корпусе сутки напролет. У окна, заваленного чертежами и спецификациями, стояла железная армейская раскладушка, ставшая единственным местом отдыха. Еда из общего бака — пустые щи и серый хлеб — казалась вкуснее любых ресторанных изысков, так как была пропитана азартом грандиозного дела.

— Точность пайки — залог выживания прибора в сельской местности! — голос Хильды разносился под сводами цеха, перекрывая гул вентиляции. — Лишняя капля олова — это короткое замыкание! Недогрев — это обрыв сигнала через месяц! Работаем как ювелиры, а не как кузнецы!

Владимир Игоревич наблюдал за процессом, стоя на возвышении монтажного участка. Внизу, вдоль бесконечных рядов столов, сидели сотни женщин-работниц. Белые халаты и чепчики создавали странный контраст с суровыми бетонными стенами завода. В руках сверкали паяльники, в воздухе вилась тонкая струйка канифольного дыма. Ритм сборки плат напоминал биение сердца огромного организма. Каждое движение было выверено до миллиметра: установка резистора, фиксация конденсатора, проверка диода.

Конфликт между старым и новым порядком решался прямо здесь, на рабочих местах. Мастера старой закалки, поначалу плевавшиеся от «бабьего дела», постепенно втягивались в процесс. Магия сложности завораживала. Оказалось, что собрать электронную схему, оживляющую пустой экран, гораздо труднее, чем отлить стальную болванку. Владимир Игоревич видел, как меняются выражения лиц рабочих. В глазах появлялось не только напряжение, но и гордость. Люди осознавали, что создают не просто товар, а сложнейший механизм человеческого счастья.

— Срок поставки первой тысячи единиц — через сорок восемь часов! — Леманский спустился к главному конвейеру, сверяясь с секундомером. — Сбоев быть не должно. Каждая плата проходит тройной контроль. Если хоть один «Горизонт» не включится на складе — вся смена остается в цеху до исправления дефектов.

Ритм производства нарастал. Сборочная линия начала выдавать характерный механический лязг. По ленте