Режиссер из 45г IV - Сим Симович

Леманский выложил на стол образец документа — небольшую книжечку в серой обложке с надписью «Абонентская книжка телезрителя». Внутри были графы для отметок о платежах, правила пользования эфиром и предупреждение об ответственности за незаконное подключение.

— Взгляните на это как на паспорт лояльности, — продолжал Владимир, наблюдая за реакцией собеседника. — Подписывая договор, гражданин не просто обязуется платить. Гражданин соглашается впустить государство в свою спальню. Абонентская книжка дает право на техническое обслуживание, на замену ламп, на установку антенны. Но главное — эта книжка делает человека частью Системы. Вы боитесь убытков? Посчитайте экономию на МВД, когда преступность упадет на тридцать процентов, потому что по вечерам улицы опустеют. Все будут смотреть кино.

Зверев молчал. Аргументы Леманского били не в карман, а в подсознание. Министр понимал: перед ним сидит не проситель, а представитель новой силы, которая страшнее любого ревизора. Отказ подписать указ о субсидировании означал бы политическое самоубийство. Хрущев уже одобрил идею «света в каждый дом», и роль Минфина сводилась лишь к техническому оформлению воли вождя.

— Если я подпишу это… — голос Зверева звучал глухо. — Мы создадим прецедент. Вся экономика потребления перевернется. Люди перестанут копить. Люди начнут жить в долг.

— Люди начнут жить так, как мы им позволим, — Владимир пододвинул к министру массивную чернильную ручку с золотым пером. — И они будут счастливы. Разве не в этом цель коммунизма?

Часы в углу кабинета громко отсчитывали секунды. Звук маятника казался ударами молотка, забивающего гвозди в крышку гроба старой финансовой дисциплины. Зверев медленно взял ручку. Перо зависло над документом «О мерах по внедрению целевого кредитования населения для приобретения бытовой радиоэлектронной аппаратуры».

Росчерк пера был коротким и резким, как выстрел. Чернила мгновенно впитались в гербовую бумагу, навсегда меняя правила игры. Владимир Игоревич аккуратно взял подписанный указ, подул на подпись, словно остужая горячий металл, и спрятал документ в портфель.

— Вы только что купили спокойствие империи за копейки, Арсений Григорьевич, — произнес Леманский, вставая. — История оценит эту щедрость.

Министр финансов не ответил. Зверев смотрел на свои руки, словно пытаясь понять, как эти пальцы только что санкционировали самую масштабную сделку по покупке человеческого внимания в истории. Владимир направился к выходу. Тяжелые дубовые двери открылись перед Архитектором бесшумно.

В коридоре Министерства финансов было пусто и гулко. Владимир шел по красной ковровой дорожке, чувствуя тяжесть портфеля. Там, внутри, лежало не просто разрешение на рассрочку. Там лежал ключ к миллионам квартир. Бухгалтерия душ была сведена с идеальным балансом: государство теряло деньги, но приобретало абсолютную власть над временем и мыслями своих граждан. Первая сцена тринадцатой главы завершилась звуком захлопнувшейся двери кабинета, отрезавшим прошлое от эпохи «Абонентской книжки».

Молочный, пропитанный сыростью рассветный туман окутывал Трубную площадь, превращая очертания зданий в расплывчатые серые призраки. У центрального входа в универмаг, еще закрытого массивными дубовыми дверями, бурлило живое, многоголовое море. Очередь начала формироваться еще с ночи, обрастая людьми, как снежный ком, катящийся с горы. Тысячи граждан, прижатых плечом к плечу, создавали гул, похожий на вибрацию высоковольтного кабеля. В воздухе висел тяжелый, кислый запах мокрого драпа, дешевого табака «Прима» и нервного, лихорадочного ожидания.

На ладонях, посиневших от утреннего холода, химическим карандашом были выведены трехзначные и четырехзначные номера. Эти цифры служили единственным законом в царящем хаосе. Интеллигент в каракулевой шапке и с портфелем под мышкой был зажат между двумя грузчиками в промасленных ватниках. Пожилая учительница сжимала ридикюль обеими руками, боясь быть раздавленной напором толпы. Социальные различия стерлись. Профессора и слесари, домохозяйки и военные слились в единый организм, движимый одной всепоглощающей жаждой — жаждой обладания «Горизонтом».

Владимир Игоревич наблюдал за происходящим из окна кабинета директора универмага, расположенного на втором этаже. Стекло отделяло Архитектора от стихии. Взгляд скользил по людской массе, отмечая не лица, а векторы движения и градус напряжения. Рядом, у самой рамы, Степан настраивал фокус камеры, пытаясь поймать в объектив искаженные нетерпением физиономии в первых рядах.

— Взгляни на этот штурм, Степан, — голос Владимира звучал ровно, контрастируя с безумием внизу. — Никакой идеологической накачки. Никаких лозунгов. Людям не нужна свобода, людям нужна красивая картинка в углу комнаты. Толпа готова разнести двери ради права добровольно залезть в долги.

Часы на городской башне пробили восемь. Звук ударов колокола послужил сигналом к атаке. Тяжелые створки дверей универмага дрогнули и со стоном подались внутрь. Людской поток, сдерживаемый милицейским кордоном, прорвал заслон. Крики, треск разрываемой ткани, звон разбитого стекла в витрине — все звуки слились в канонаду потребительского взрыва. Лавина хлынула в торговый зал, сметая на пути заграждения и манекены.

Внутри магазина, под высокими сводами, были заранее расставлены не прилавки с товаром, а длинные столы, накрытые красным кумачом. Над ними висели плакаты: «Оформление рассрочки здесь». Это был главный рубеж. Сами коробки с телевизорами громоздились у стены, но путь к заветному ящику лежал через подпись в договоре.

Битва шла не за товар, а за чернильную ручку. Люди, запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, подбегали к столам. Никто не читал мелкий шрифт. Никто не спрашивал о процентах, пенях или штрафах за просрочку. В глазах читался лишь страх не успеть, страх остаться без «окна в мир», когда сосед уже тащит коробку к выходу.

Серые «Абонентские книжки» летали над головами. Паспорта выхватывались из карманов дрожащими руками. Процедура напоминала конвейер по приему душ. Подпись. Штамп. Выдача квитанции. Следующий.

Владимир Игоревич спустился на балкон, нависающий над торговым залом. Сверху картина выглядела еще более пугающей и величественной. Тысячи рук тянулись к столам оформления. Это выглядело как религиозный ритуал, где вместо молитвы произносились паспортные данные, а вместо причастия выдавался талон на получение техники.

— Они подписывают не кредит, — тихо произнес Леманский, обращаясь к пустоте. — Они подписывают контракт на лояльность. Десять рублей в месяц. Два года смирения. Два года страха потерять работу, а значит — потерять возможность платить. Финансовая цепь держит крепче кандалов.

Внизу, у зоны выдачи, молодой парень в расстегнутом пальто подхватил коробку с «Горизонтом». Тяжесть ящика оттянула руки, но на лице застыла улыбка блаженного. Парень прижал картон к груди, как родное дитя, и двинулся к выходу, расталкивая встречный