Режиссер из 45г IV - Сим Симович

На стене висела огромная карта Советского Союза. Но вместо географических обозначений бумагу покрывала паутина светящихся диодов. Каждая точка означала активного абонента. Красные огоньки маркировали зоны просроченных платежей — зоны потенциальной нелояльности, куда следовало направить не милицию, а техников для отключения эфира. Угроза тишины и темноты в квартире действовала эффективнее дубинки.

Владимир Игоревич подошел к карте. Рука накрыла Москву, сияющую сплошным золотым пятном. Город был опутан невидимыми нитями финансовых обязательств. «Горизонт» стал не просто мебелью. Аппарат стал надзирателем, которого люди сами принесли в дом, сами включили в розетку и за которого сами платят дань.

— Взгляни на карту, Хильда. Это новая анатомия власти, — Леманский не оборачивался. — Раньше управляли через страх ареста. Теперь управляют через страх отключения. Мы заменили кандалы на квитанции. И люди благодарны. Люди стоят в очередях, чтобы надеть на себя это ярмо.

Хильда молчала. Женщина понимала: возражать бессмысленно. Технократическая машина, запущенная Владимиром, набрала ход, который невозможно остановить. Абонентская база росла с каждым часом. Данные стекались в этот подвал, формируя идеальный портрет нации — портрет покорного зрителя с долгами.

Владимир Игоревич закрыл папку с реестром. Звук захлопнувшейся обложки прозвучал как удар тюремного засова. Но замок находился внутри, а не снаружи. Система потребительского кредитования замкнула круг. Деньги, время и внимание граждан теперь принадлежали Останкино.

— Архив перевести в круглосуточный режим работы, — последовало распоряжение. — Данные о неплательщиках передавать в отдел кадров предприятий. Пусть прогульщики знают: плохо работаешь — останешься без кино.

Архитектор иллюзий направился к выходу из бункера. Тяжелая бронированная дверь за спиной отрезала гул машин. Впереди ждал лифт на вершину башни, откуда открывался вид на покоренный город. Город, где в каждом окне горел свет, купленный в рассрочку. Тринадцатая глава завершилась полным триумфом экономической диктатуры. Свобода воли была успешно конвертирована в ежемесячный платеж. Империя Леманского обрела фундамент, который не могли разрушить ни внешние враги, ни внутренние сомнения, ибо фундамент этот был сделан из человеческой жадности и страха тишины.

Глава 14

Огромная, во всю стену, карта Советского Союза в ситуационном центре Останкино напоминала не географическое пособие, а схему кровеносной системы исполинского организма. Красные линии магистральных кабелей, пунктиры радиорелейных станций и точки ретрансляторов пульсировали под светом люминесцентных ламп. Но даже эта густая сеть, созданная десятилетиями индустриализации, имела свои пределы. Огромные белые пятна — вечная мерзлота Севера, скальные пики Памира, бескрайние пески Средней Азии — оставались немыми зонами. Там жили люди, стояли гарнизоны, дрейфовали научные станции, но для эфира эти территории были мертвы. Изолированы тишиной и расстоянием.

Владимир Игоревич стоял перед картой, сжимая в руке красный маркер. Рядом, ссутулившись над расчетами, сидели главные инженеры технического отдела и специалисты по распространению радиоволн. Лица техников были серыми от табачного дыма и бессонницы. Задача, поставленная Архитектором, выходила за рамки законов физики и здравого смысла.

— Это невозможно, Владимир Игоревич, — голос главного инженера «Связьпроекта» дрожал от напряжения. — Кривизна Земли — это не бюрократическая преграда, которую можно обойти звонком в Кремль. Прямой сигнал из Москвы до погранзаставы на Кушке затухнет на полпути. Ретрансляторов в горах нет. Отражение от ионосферы нестабильно. А Арктика? Ледокол «Ленин» сейчас в море Лаптевых. Там магнитные бури такой силы, что стрелки компасов сходят с ума. Мы не пробьемся. Картинка рассыплется в снег.

Маркер в руке Леманского с сухим скрипом провел линию от Москвы на юг, к самой границе с Афганистаном, и вторую — вертикально вверх, в ледяную шапку планеты.

— Кривизна Земли преодолевается силой воли, — ответ прозвучал жестко, как удар металла о металл. — Если гражданские частоты слабы, значит, будут задействованы иные ресурсы. Страна опутана не только видимыми проводами. Существует скелет, о котором не пишут в газетах. Тропосферная связь. Система «Горизонт» (совпадение названий казалось неслучайным) Министерства обороны.

В зале повисла тяжелая тишина. Инженеры переглянулись. Использовать секретные военные каналы, предназначенные для управления ядерным щитом и стратегической авиацией, ради телевизионной трансляции? Это граничило с государственным преступлением.

— Маршалы не дадут частоты, — тихо возразил Степан, стоявший у окна. — Это «медные нервы» войны. Они не позволят пустить по ним песни и пляски.

— Маршалы дадут всё, что потребуется, если им объяснить цену вопроса, — Владимир Игоревич бросил маркер на стол. — Готовьте оборудование. Усиленные передатчики, мобильные станции ПТС-3, морозостойкие кабели. Группы должны вылететь на точки через четыре часа. Я еду в Генштаб.

* * *

Здание Генерального штаба на Арбате встретило визитера запахом натертого мастикой паркета, дорогого сукна и оружейной стали. Здесь, в бесконечных коридорах, выстланных красными дорожками, царила особая тишина — тишина огромной, скрытой силы. Адъютанты в звании полковников бесшумно скользили между кабинетами, неся папки с грифами «Особой важности». Появление гражданского человека, пусть и наделенного чрезвычайными полномочиями, воспринималось здесь как вторжение инородного тела.

Владимир Игоревич вошел в приемную начальника Генштаба. Массивные дубовые двери, казалось, были отлиты из чугуна. Секретарь, пожилой офицер с безупречной выправкой, молча кивнул на вход.

В кабинете, за длинным столом для совещаний, сидела группа высших военных чинов. Звезды на погонах тускло поблескивали в свете бронзовой люстры. Маршал, возглавлявший совещание, поднял тяжелый взгляд из-под кустистых бровей. Лицо военачальника, прошедшего все фронты, напоминало высеченный из гранита монумент.

— Леманский, — голос Маршала рокотал, как танковый дизель на холостых оборотах. — Нам доложили о вашей просьбе. Вы хотите подключить свои скоморошьи ящики к системе стратегического оповещения «Север». Вы понимаете, что просите? Это канал управления возмездием. А вы хотите забить его своими картинками. Армия не занимается развлечением публики.

Владимир Игоревич подошел к столу, не дожидаясь приглашения сесть. Взгляд Архитектора встретился с взглядом Маршала. Это было столкновение двух логик — логики стали и логики эфира.

— Армия защищает тело империи, товарищ Маршал, — начал Леманский, и голос звучал твердо, резонируя в высоких сводах кабинета. — Ваши ракеты и танки гарантируют, что враг не перейдет границу. Но что защищает душу того солдата, который сидит в окопе на Памире? Что защищает рассудок матроса, запертого во льдах Арктики на полгода? Одиночество — это враг страшнее НАТО. Одиночество разъедает дисциплину, рождает тоску и сомнения.

Леманский положил ладонь на полированную поверхность стола, словно накрывая ею карту страны.

— Мне не нужен канал