Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Огги заставил меня пообещать, что никогда не буду этого делать. Он был моим парнем до того, как я вышла замуж за Сиракузу, и, полагаю, можно сказать, что вроде как являлся взломщиком сейфов. Во всяком случае, так его назвали на суде. Но именно он научил меня этому. Он сказал, что это как, ну, дать мне реальную социальную защиту на старость. Я... я могла бы открыть эту консервную банку миссис К. в два счёта, если бы смогла до неё добраться, но её апартаменты всегда заперты, кроме тех случаев, когда она там.

Папа Шиммельхорн успокаивающе похлопал её по попке.

— Гут! Теперь я знаю, что нам не нушно фолнофаться — всего лишь ещё одна маленькая проблема, и зафтра я её решу!

Он спал крепко и видел много приятных снов о том, как гоняется за хорошенькими маленькими кошечками. Однако Бамби, не будучи гением и более близко знакомая с Крёстной матерью и её методами, провела беспокойную ночь и встала с глубокими тёмными кругами под карими глазами.

Когда они с Папой Шиммельхорном спустились к завтраку, то застали миссис Каникатти в приподнятом настроении, приветствовавшую их так, будто у неё были самые что ни на есть благие намерения.

— Что ж, я вижу, вы действительно повеселились, — поддразнила она Бамби. — И я тоже была немного занята. Почти все мои гости уже здесь, и они горят желанием познакомиться с твоим Папой Шиммельхорном. Позже я их представлю.

Она не упомянула, что глубокой ночью прибыли четверо незваных гостей, которые были представителями конкурирующей семьи (о чём Хоуи сообщил за солидный гонорар) и что от них молча и эффективно избавились, отчасти в назидание мистеру Негашёная Известь, который был приглашён присутствовать по профессиональным резонам.

Кузен миссис Людезинг, Альбрехт, прилетел из Цюриха, привезя с собой начальника службы безопасности своей компании, который несколько напоминал мистера Негашёная Известь. Его голландский соперник по имени ван дер Хооп приехал из Гааги в сопровождении своего собственного громоздкого начальника службы безопасности. И Мама Шиммельхорн, конечно же, должным образом дала им номер телефона. Бывший эсэсовец из Южной Америки ещё не прибыл, но он был в пути, везя с собой очень важную персону. Все они, имея доступ к необычным источникам точной информации, тщательно ознакомились с изобретениями Папы Шиммельхорна и горели желанием приступить к делу.

Эсэсовец появился перед самым обедом, а его спутником оказался не кто иной, как генералиссимус-диктатор маленькой страны, где он нашёл убежище. С ними приехал министр внутреннего спокойствия этой страны, который пугающе напоминал Робеспьера.

Все они мгновенно оценили друг друга, и те, кто ещё не были знакомы с Крёстной матерью, чётко уяснили ситуацию, как только их представили. Она, в свою очередь, не тратила времени на то, чтобы откровенничать с ними. Отправив Папу Шиммельхорна и Бамби порезвиться в бассейне, она созвала конференцию в библиотеке верховного судьи.

— Некоторые из вас, — сказала она, склонившись над полированным столом красного дерева, — приехали сюда, думая, что купят формулу пятисотлетней сыворотки. Её не купят. Никто не купит. Даже старый Шиммельхорн не знает, что в ней содержится, и поверьте мне, ни у кого не будет шанса её проанализировать. Ситуация проста. Я не буду забивать вам голову ерундой о перенаселении. Вы практичные люди. Весь запас находится в этом доме. Его хватит примерно на двадцать человек. И даже двадцати людей с продолжительностью жизни в пятьсот лет может оказаться слишком много. Я буду одной из них. Несколько моих помощников, на которых я могу положиться, присоединятся ко мне. Как и вы, если только не откажетесь от этой возможности — о чём и вы, и я будем бесконечно сожалеть. — Она сделала паузу, чтобы всё это уложилось в головах. — Мы будем самым могущественным и эксклюзивным клубом, который когда-либо видел мир. Наше соперничество будет временным, а сами мы — нет.

Она откинулась на спинку стула и позволила им пошуметь. Возникали вопросы и лицемерные возражения, но с самого начала было очевидно, что она достигла цели. Наконец, глядя на свои широкие, ухоженные пальцы, кузен Альбрехт тихо спросил:

— Сколько?

Она улыбнулась.

— Цена, которую каждый из вас может себе позволить. С вас, мсье, акции Ш.И.В.А. на один миллион долларов. С вас, минхеер ван дер Хооп, акции вашего картеля на ту ж сумму. С его превосходительства президента и генералиссимуса, с моего старого друга, который был так любезен, что привёз его, и с моего уважаемого коллеги мистера… э-э… Негашёная Известь, по одному миллиону долларов наличными, депонированными в моём швейцарском банке. Мои гонорары скромны, особенно если учесть, что они включают бесплатные дозы для ваших доверенных коллег здесь. — Она ослепительно улыбнулась министру внутреннего спокойствия и сотрудникам службы безопасности и почувствовала, как весы доверия склоняются в её пользу. — Вы оформите передачу акций и средств сегодня днём. Сделайте каждую транзакцию безотзывной, чтобы она автоматически вступила в силу по вашему возвращению. Сегодня вечером у нас будет банкет в честь праздника. Затем мы поднимем тост за всех нас ликёром Шиммельхорна. Полагаю, «За долгую жизнь!» будет уместным.

— А откуда нам знать, мадам, — требовательно спросил ван дер Хооп, — что мы получим то, за что платим?

— Минхеер, — сказала она, — я большая лягушка в этом маленьком болоте. Здесь моё слово закон — но только здесь. Как только вы уедете, любой из вас может легко меня раздавить, но когда вы обнаружите, что я сдержала слово, то увидите, что все мы можем быть очень полезны друг другу.

— Как мы можем быть уверены, — спросил переводчик мистера Негашёная Известь, — что эта сыворотка, изготовленная академиком Шиммельхорном, нас не отравит?

— Она не отравила его. Она не повредила даже его коту, который выпил её довольно много. И вы можете сидеть и смотреть — я выпью её первой. Хорошо? — Она оглядела их лица и прочла, о чём думал каждый: пятьсот лет — будущее, практически неограниченное по человеческим меркам, в течение которого можно набираться опыта, накапливать личные состояния, манипулировать врагами, добиваясь их уничтожения, строить империи.

— Один миллион долларов — это ничто! — сказал генералиссимус. — Мой народ трудолюбив. Но я не хочу купить эту сыворотку, а потом обнаружить, что её могут сделать для любого человека с деньгами.

Внезапно Медуза снова явила свой лик.

— Я обещаю вам... — Крёстная матерь говорила тихо, — что её больше не будет. Шиммельхорн