Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

слишком тупоумен, чтобы осознать потенциал своего изобретения; всё, о чём он может думать, это гоняться за кисками. Он также слишком глуп, чтобы понять, что у меня есть планы на его счёт. Вы понимаете?

— Мистер Негашёная Известь говорит, что понимает! — воскликнул переводчик. — Он говорит, что это хорошо, да, да! Он останется посмотреть. И ещё он говорит, что о`кей, один миллион долларов!

Потребовалось всего несколько минут, чтобы все они достигли соглашения, сделали свои межконтинентальные звонки и отправили закодированные радиограммы. Затем миссис Каникатти, снова ставшая любезной хозяйкой, позвала их на обед, где к ним присоединились Бамби и Папа Шиммельхорн, причём последний всё ещё одетый в один из полосатых пляжных халатов мистера Каникатти, который был ему слишком короток. На протяжении всего обеда он обсуждал свои любимые темы, сравнивал физическую одарённость и сохранность остальных участников — особенно мистера Негашёная Известь — со своей собственной, отнюдь не в пользу гостей, и возмутительно флиртовал с Крёстной матерью, время от времени выдавая маленькие колкие намёки на то, как они весело проводили время в Швейцарии.

Миссис Каникатти сидела с застывшим лицом, и только Бамби, наблюдая за происходящим, понимала, что рейтинг папы Шиммельхорна упал ниже некуда, и тревожно размышляла о страшной судьбе, которая из-за этого может грозить не только ему, но и ей.

Вторая половина дня тянулась бесконечно. Признаков появления ФБР не было, и бедная Бамби по очереди молилась полузабытым святым, беспокоилась о несчастьях, что могли настигнуть даже опытного кота, которому предстояло преодолеть несколько миль, и желала, чтобы Папа Шиммельхорн предпринял хотя бы некоторые усилия, чтобы вести себя прилично и не так сильно выделываться.

Сам он был в отличной форме. Папа предложил посоревноваться со всеми в плавании через весь бассейн и обратно, и разъярил генералиссимуса, победив его, а затем макнув его головой в воду. Он вызвал всех молодых людей на состязание в индусской борьбе, доказал им, что никто не способен продержаться дольше тридцати секунд против его волосатых предплечий, а затем сообщил им, что они были ослаблены из-за того, что не гонялись за достаточным количеством хорошеньких кошечек. Наконец во время коктейля миссис Каникатти отвела Бамби в сторону и сказала ей ровным и абсолютно смертоносным голосом:

— Убери отсюда этого жалкого старого ублюдка! Ты должна была держать его в узде. Отведи его в свою комнату и запри. Затем спускайся на кухню и помоги Чонгу. Я поднимусь наверх, чтобы принять ванну и попытаться расслабиться.

Бамби молча повиновалась, тактично разлучив Папу Шиммельхорна с мистером Негашёная Известь, которого он колотил по спине, и уже почти тащил его наверх. Она рассказала ему, что произошло и каковы были приказы.

Папа Шиммельхорн тепло обнял её.

— Это работает, — прошептал он ей на ухо. — Гофорю тебе, йа гений!

— Ч-ч-что ты имеешь в виду? — спросила Бамби.

— Йа наферно немного фолнофался за Густава-Адольфа, — признался он, — фдруг он отфлёкся, чтобы подраться или погоняться за маленькой кошечкой. Так что мы долшны украсть сыфоротку. И фот поэтому я рассердил мою Фэлу — подошди и фсё уфидишь. Как мы узнаем, что она ф фанной?

— Её... её апартаменты прямо по соседству, и я вроде как помню, что мы могли слышать шум воды в трубах. Она будет довольно долго набираться в её большую мраморную ванну, и Вэла залезет в неё, как только она наполнится.

— Ладно, подошдём, — сказал Папа Шиммельхорн.

— Н-н-но я должна была з-за-переть тебя, — проблеяла она.

— Ты запираешь меня и идёшь фниз к китайскому пофару. Мошет быть, через пять минут ты снофа поднимешься и отопрёшь. Когда йа фыйду и проникну ф её комнаты, ты последуешь за мной. Я буду отфлекать её, пока сейф не будет открыт. Сколько фремени это займёт?

— М-м-может быть минуту, м-м-может, две. Это проще простого, однажды я видела, как она его открывала, и запомнила первые две цифры. Н-но мне страшно!

— Не фолнуйся! — Он прижал её к груди. — Папе Шиммельхорну фсегда мошно доферять!

Бамби сделала, как ей было сказано. Она заперла его и, поспешив на кухню, поприветствовала Чонга, высокого пожилого китайца, которого Крёстная мать знала ещё со времён Шанхая. Когда Бамби спросила, чем может помочь, он указал на кипящий чайник на плите и вежливо сообщил ей, что через несколько минут она может помешать суп. Его аромат подсказал ей, что это был знаменитый суп-пюре из лобстеров его собственного изобретения, но она была не в настроении, чтобы оценить мастерство повара. В спешке она сказала ему, что только что кое-что вспомнила и скоро вернётся, и побежала наверх.

Папа Шиммельхорн ждал её.

— Слюшай! — прошептал он.

Бамби прислушалась и услышала журчание воды в трубах. Они ждали. Вскоре звук прекратился. Папа поманил её к двери и осторожно выглянул. Никаких мафиози видно не было. Затем он массивно прошёл на цыпочках по коридору к двери, на которую она указала, и беззвучно открыл её. Дрожа, она указала на другую дверь, ведущую из гостиной. Та была приоткрыта, и из-за неё доносились звуки тихой музыки и приглушённый плеск.

— Е-её ванная, — беззвучно произнесла Бамби, и нервно ткнула пальцем в висевший на стене плакат в рамке «РАЗЫСКИВАЕТСЯ».

Папа Шиммельхорн подтолкнул её туда. Сам же подошёл к двери в ванную и легонько толкнул.

— Кто там? — спросила Крёстная мать.

Он кокетливо выглянул из-за края и увидел миссис Каникатти, с наслаждением сидевшую в море ярко-розовых пузырей в своей мраморной ванне.

— Ку-ку! Йа тебя фишу! — довольно воскликнул он.

— Убирайся отсюда! — Застигнутая врасплох, Крёстная мать была ещё не на пике своей грозности. — Что с тобой? Разве ты не видишь, что я в ванне?

Он захихикал.

— Натюрлих! Поэтому йа и пришёл! Ах, Фэла, помнишь, как ф Шфитцэрланд мы иногда фместе принимали фанну после этого? — Сентиментально вздыхая, он сбросил пляжный халат со своих огромных плеч. — Как ты натирала меня мылом, а йа...

В этот момент Медуза не дрогнула. Она появилась во всей красе. Крёстная мать поднялась во весь рост, с неё стекала вода, и было очевидно, что она действительно хорошо сохранилась.

— Как прекрасно! — воскликнул Папа Шиммельхорн. — Прямо как Фенера на полуракофине, только не такая тощая. И какая роскошная фанна с мрамором, и фнутри достаточно места для нас обоих. Это будет прямо как ф старые добрые фремена!

Последнее,