Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

Вдруг потекли слезы, волны вины, изливающиеся из тела Энн глубокими грубыми рыданиями, что сотрясали дом. Что она наделала? Всю свою жизнь она пыталась защитить сестер, и одна-единственная оплошность в ее суждениях теперь угрожала распустить и разделить тонкие нити их жизней. Она была Башней, сраженной высокомерием и желанием выйти за пределы собственных возможностей.

Энн пробудила что-то в себе, и теперь это что-то ее меняло. Меняло всех их. Был ли хоть один шанс остановить то, что она начала?

Ее ладонь коснулась меха, и Энн вернулась к реальности. Табита поднялась со своего места и уронила что-то Энн на колени.

– Что ты мне принесла? – спросила девушка, почесав кошку за ушком и потянувшись к неожиданному подарку.

Он выглядел как спутанный клубок, узел из потертых черных атласных лент, который, судя по всему, десятилетиями лежал под стулом в углу.

Но когда Энн поднесла любопытный шарик ближе к лицу, она застыла.

Он был полон пыли, паутины и магии. Ее собственной магии.

– Где ты это взяла? – удивилась Энн, отчасти надеясь, что кошка действительно даст ей объяснения.

Но Табита просто зевнула, направилась к двери и принялась скрести ее лапками, пока дом наконец не открыл ее.

Энн знала, что это такое. Запутанная лента свидетельствовала о связывающем заклинании – этот вид магии использовался, чтобы помешать ведьмам использовать колдовство. Похоже, этот клубок был создан не для того, чтобы полностью подавить чьи-то магические способности, только чтобы слегка пригасить их. Но, держа необычный артефакт в своих руках, Энн была убеждена, что тот создан ее собственными руками. Изорванная ткань пахла мятой, черным чаем и утренней росой – этот запах возникал всякий раз, когда она накладывала какое-либо заклинание.

Проблема состояла в том, что Энн никогда не баловалась с подобным колдовством, что значило одно – Табита принесла ленты из будущего. Она так делала время от времени, забирая с собой небольшие безделушки из разных эпох, в которые ненадолго заглядывала.

Энн вдруг поняла, что сейчас наложит связывающее заклинание, и все указывало на то, что наложит она его сама на себя.

Поначалу эта мысль ее напугала. Связывание самой себя – не обязательно болезненная процедура, но она вызывает у ведьмы чувство чего-то похожего на отчужденность от собственного тела, будто ей больше не уютно в своей коже.

А затем новая мысль начала обретать форму.

Возможно, если она ненадолго свяжет свою магию, это даст ей больше шансов разрушить проклятие. Как она узнала из своего сна, эти видения, очевидно, не помогали делу, лишь запутывали и без того сложную ситуацию. И они переросли в секрет, который нужно было хранить от сестер и который еще больше отдалял их друг от друга.

За два биения сердца Энн смирилась с тем, что нужно было сделать.

Она поднялась со своего места на полу и проследовала к двери по пути Табиты, надеясь, что дом ей поспособствует и позволит незамеченной вернуться в заднюю комнату.

Понимая, что что-то не так, дом наблюдал за Энн с любопытством, но и с тревогой. Как только она вошла в комнату для гаданий, на полках легонько задребезжали банки.

– Тс-с-с, – прошептала Энн, проводя рукой по каминной полке и утешая испуганный дом. – Это поможет, а не причинит вред. Клянусь.

Осторожно подойдя к полкам, она вытащила книгу, которую так часто использовали на протяжении столетий, что та должна была развалиться, но ей всегда удавалось держаться в переплете. Их мать любила рассказывать, что именно узы традиций и любви к своему делу удерживали страницы толщиной с листья от того, чтобы рассыпаться, так что долгое время Энн была убеждена: любая ссора между сестрами приведет к уничтожению книги.

Заметив страдания Энн, ее мать рассказала ей, что все было не так просто, что любовь не ослабевает в одно мгновение и в любом случае книга так не работает. Но какая-то частичка Энн так и не смогла отбросить свои первоначальные подозрения.

Положив огромный том на стол, девушка осторожно перевернула несколько страниц, пока не нашла то, что искала.

– Ad Tempus Vinculum[3], – прочла Энн вслух, стараясь привыкнуть к этим словам.

Этому заклинанию мать их никогда не учила. Она верила, что это неестественно – пытаться связать чьи-то способности, что проблемы такого рода следует решать менее радикальным способом.

Но у Энн не было времени на другие возможные альтернативы. Подарок Табиты ясно давал это понять. Собранность – вот что было нужно Энн, чтобы разобраться с проклятием, а не сбивающие ее с курса проблески будущего, которые, как она боялась, вскоре покажут ее одну, растратившую свою жизнь без компании сестер.

Пока что знаки сбивали с толку, но вскоре они станут более четкими, если верить ее последним видениям. И ей не нравилась дорога, по которой они ее вели. Если она заставит себя остаться только в настоящем, это может дать ей достаточно времени, чтобы изменить грядущее.

Прочитав инструкции, Энн пошарила в ящиках шкафа, пока не наткнулась на то, что ей было нужно, – огарок черной свечи, маленькие серебряные ножнички и две черные атласные ленты той же длины и ширины, как и те, что ей на колени уронила Табита.

Сверившись с книгой напоследок и подстроив заклинание под свои нужды, Энн села за стол и принялась произносить:

– Свяжи и удержи то, что обвито этой нитью. Пусть будущее других, но не мое, будет мне открыто.

Пока Энн шептала эти слова, она сплела ленты в тугие жгуты, а затем обвязала их вокруг своих запястий.

К тому времени, как она произнесла заклинание три раза и завязала последние узлы, свеча догорела, превратившись в лужицу воска, и фитиль погас. Но, прежде чем комната погрузилась в темноту, она мельком увидела тонкие, похожие на дым нити, исходящие от лент и просачивающиеся в ее кожу.

Дело сделано. Колдовство было временным, но Энн надеялась, что оно сдержит ее новообретенные силы, по крайней мере на несколько месяцев. А сейчас она спрячет самодельные браслеты под рукавами. Как только проклятие будет разбито и они отпразднуют их день рождения, Энн поведает сестрам правду. И тогда они вместе снимут заклинание.

Если только они будут вместе.

Глава двадцатая

Перевернутая чашка

Означает критику и осуждение

В последующие недели аромат ванильного торта, украшенного глазурью, клубникой и тимьяном, разливался в парадной гостиной, заманивая дам с летних тротуаров и приглашая