Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

Не желая его прерывать, Вайолет позволила себе погрузиться в эту сцену. Почувствовать, как ее руки сильнее сжимают качель за секунду перед тем, как ей предстоит совершить первый прыжок веры. Ощутить напряженное ожидание толпы и как воздух скользит по блесткам ее костюма.

– Ты делаешь вдох, – продолжил Эмиль, на мгновение замолчав, чтобы глубоко вдохнуть.

Вайолет поняла, что делает то же самое – медленно, с дрожью вдыхает, а затем позволяет воздуху выйти сквозь зубы.

– И затем ты прыгаешь, бросаясь к трапеции, и секунду летишь – и застываешь в этом мгновении. И ничего, что было прежде или что будет дальше, не имеет значения.

Затем они затихли, каждый потерялся в одной и той же грезе. Эмиль не отнимал руки от ее глаз, возможно, чтобы побудить Вайолет остаться в царстве воображения. Или потому, что уже сам был там и попросту забыл.

Откуда он знал, что нужно сказать, чтобы помочь Вайолет осознать наиболее желанное в мире – стать падающей звездой, рассекающей воздух, не думать о том, куда она направляется или когда угаснет свет?

И прежде чем она поняла, что делает, Вайолет оттолкнула руки Эмиля и накрыла его губы своими, запутавшись пальцами в его чернильно-черных кудрях, притягивая его еще ближе.

Эмиль ответил тем же, крепче обхватив ее за талию и вдыхая запах Вайолет, будто мечтал об этом с той самой секунды, как выхватил ее из толпы и увидел вспышку пламени в ее глазах. Они утонули в сети, их одежды переплелись, пока они не стали выглядеть как бабочка, готовая вот-вот покинуть свой кокон.

Пока Вайолет упивалась вкусом Эмиля – дымом костра и полночью, – она подумала о том, что в мире не было другого места, где она хотела бы сейчас оказаться.

И когда их поцелуй углубился, раскалившись до такой степени, что Вайолет показалось, будто они сейчас опалят узлы сети и упадут прямиком на землю, на поверхность ее сознания пробилась одна-единственная мысль.

Я не хочу его оставлять.

Это осознание напоминало погружение в озеро Мичиган в один из самых холодных февральских вечеров, и Вайолет отпрянула, будто расстояние могло помочь ее желанию ослабнуть.

Что она делала? Разве Кэтрин не сказала быть осторожнее со своими инстинктами? Сопротивляться любому искушению, которое могло усилить проклятие? Разве она не пообещала себе со всем покончить?

Она была не лучше своей матери, раз бросилась навстречу неминуемой катастрофе со всей скоростью, на которую были способны ее ноги. Именно ее сестры снова окажутся пострадавшими.

Вайолет лихорадочно поползла по сети вверх и, прежде чем Эмиль понял, что происходит, одним прыжком перескочила через край арены и побежала к откидному пологу шатра.

– Вайолет! – услышала она крик Эмиля перед тем, как выйти в ночь.

Его голос был опутан смятением и страстным желанием.

И, хотя ее сердце точно так же взывало к ней, она не обернулась.

Глава двадцать вторая

Пики

Предвещают ссоры, волнения и неудачу

Время в «Лунном серпе» шло, и, прежде чем кто-либо успел заметить, лето медленно перетекло в осень. Дом собрал все легкие льняные накидки, которые по-прежнему лежали на некоторых самых удобных креслах в обеих гостиных, и заменил их на толстые шерстяные пледы, которые посетительницы могли использовать для защиты от безжалостного чикагского холода. Потом он убрал все цветочные украшения, что задержались в уголках лавки, и поставил вместо них сушеные бархатцы, хрустящие красно-бурые листья и палочки корицы.

Посетительницы, охваченные восторгом, конечно, заметили разницу. Они задерживались на пороге магазина всего на мгновение дольше, чтобы вдохнуть первые нотки гвоздики и кардамона, а затем опускались в кресла с видом, который предполагал, что они закажут второй чайничек чая и будут наслаждаться компанией несколько дольше, чем изначально планировали.

Дом был рад такой реакции, но его расстраивало, что сестры Куигли, похоже, не особо наслаждались сменой сезонов, как обычно делали в это время года. Их проблемы не испарятся благодаря богатым ароматам и приятным текстурам, но дом по опыту знал, что мягкая обстановка делала языки менее острыми. И он надеялся, что знакомые запахи и узоры помогут им ощутить больше надежды.

С середины лета они все больше замыкались в себе, возвращаясь к привычным занятиям с энтузиазмом лунатиков. Дом заметил, что Беатрикс перестала что-то царапать в своем кабинете и что она стала проводить меньше времени в попытках расшифровать дневник их матери, открывая обложку только для того, чтобы через секунду ее захлопнуть. Вайолет, с другой стороны, снова принялась громить дом и заглядывала под половицы, используя обратную сторону молотка, исследуя каждый уголок и щель с большей внимательностью и тщательностью, на которые, по мнению дома, она была не способна. Сейчас, отчаяннее, чем когда-либо, она нуждалась в каком-нибудь знаке. А еще была Энн…

– Но я убеждена, что здесь какая-то ошибка, – произнесла миссис Уилсон, одна из их постоянных покупательниц, уставившись на Энн через стол с отчаянием в глазах.

– Никакой ошибки, миссис Уилсон, – настаивала Энн, ее голос звучал строго и был пронизан усталостью. Путы ее связывающего заклинания хорошо справлялись со своей работой в дневное время, но по ночам ее сознание было более уязвимым, и магия не оставляла попыток просочиться в него. Когда Энн ощущала, что магия струится по ее снам, она встряхивалась, чтобы тут же проснуться и предотвратить распутывание чар. Это происходило уже несколько недель, и сейчас она настолько устала, что казалось невозможным справиться с ежедневной порцией гаданий. Хотя обычно она гордилась тем, что всегда оставалась терпелива со своими клиентками, даже с такими, как миссис Уилсон, которые продолжали держать двери магазина открытыми уже после закрытия, Энн заметила, что ее стойкость становилась тоньше салфетки. – Я ясно вижу на дне чашки, что ваша подруга планирует переехать в Чикаго, – продолжила Энн твердым голосом.

Миссис Уилсон только что получила загадочное письмо от старой подруги из Нью-Йорка, с которой она планировала встретиться в следующем месяце, когда они обе будут путешествовать через Цинциннати. В письме говорилось о том, что подруга намеревалась пойти на серьезный шаг, но не сообщалось никаких деталей, которые могли бы помочь миссис Уилсон сложить запутанный пазл.

И она была не слишком довольна предсказанием Энн.

– Но я этого попросту не понимаю, – причитала миссис Уилсон в отделанный кружевом носовой платок. – Генриетта терпеть не может холод и верит, что Чикаго – место, где умирают всякие светские амбиции. Представить не