Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

серп» закрывался на вечер – переворачивая в доме все вверх дном, чтобы раскрыть любую тайну, что могла прятаться под балками и штукатуркой. Но всем нужно спать, и когда тело Вайолет грозило отключиться и она с неохотой заползала в кровать, ее сны всегда уносили ее обратно в похожий на леденец шатер на озере.

Вздыхая от разочарования, Вайолет приподняла половицу, которую держала в руках, и грубо отбросила ее в сторону. Дерево врезалось в стену, из-за чего что-то внутри ослабло, и какой-то предмет упал на пол с металлическим звуком. Вайолет не успела даже моргнуть, как нечто блестящее и круглое выкатилось из маленькой трещинки в штукатурке и остановилось рядом с ее рукой.

Очень медленно она потянулась к предмету и подобрала его, поднося ближе к лицу. Когда Вайолет поняла, что именно она держит в руках, ее глаза округлились от удивления.

В центре ее ладони лежало обручальное кольцо Клары Куигли.

Это было простое золотое кольцо, которое сестрам так и не удалось найти после смерти матери. Они предполагали, что Клара сняла его, переживая глубокое горе, и убрала с глаз подальше, но кольцо больше не объявлялось. До сих пор.

Удивившись, каким теплым оказался металл, Вайолет осторожно повернула его, чтобы изучить с внутренней стороны. Пока их отец не умер, Клара никогда не снимала его, даже когда ее дочери умоляли ее надеть им его на большие пальцы. Вайолет всегда было интересно, что было начертано на внутренней стороне, но когда бы она об этом ни спрашивала, в глазах ее матери появлялось многозначительное выражение, а затем она качала головой и меняла тему разговора.

На одной стороне Вайолет удалось разобрать римскую цифру VI. Тут же в ее голове всплыла карта таро под названием «Влюбленные», изображающая пару рядом с яблоней и змеем, выглядывающим из ветвей. Этот символ означал любовь, искушение и испытания, которые паре предстояло преодолеть.

Когда взгляд Вайолет упал на надпись, выгравированную с другой стороны, ее руки задрожали так сильно, что она едва не уронила кольцо в открытую дыру в полу.

Прости меня.

Слезы покатились по ее лицу, горячие и неудержимые. Она так долго держала их в себе, что освобождение стало невыносимо мучительным, оно раздирало ее ребра и грудь и не желало отпускать.

Вайолет больше ни секунды не могла оставаться дома. Здесь было слишком много воспоминаний, оставивших отметины на стенах, и они грозили наброситься на нее, затянуть еще глубже в прошлое. Ей нужно было выбраться и отправиться навстречу чему-то новому, чему-то свежему, что не тянуло ее вниз тяжестью боли и скорби.

Оставив кольцо на полу, Вайолет вскочила, пронеслась по лестнице и выбежала в заднюю дверь, к единственному месту, где, как она знала, она почувствует свободу.

Когда она вошла в цирковой шатер, полуночное представление было в самом разгаре, и она тут же потерялась среди блесток и бенгальских огней. Подняв лицо кверху, Вайолет поискала глазами блеск костюма Эмиля, летающего над толпой, но единственное, что она видела, – тени, отбрасываемые канделябрами.

Ее сердце забилось быстрее, когда она начала протискиваться мимо укротителей львов, жонглеров с дубинками и вальсирующих пар, надеясь уловить запах пепла или звук его смеха. Но никаких признаков его присутствия, которые могли бы указать ей верное направление, не появлялось.

Возможно, она и не должна была приходить сюда после всего случившегося. Возможно, ей судьбой была предназначена жизнь на земле. Возможно…

– Дикое пламя! – Она услышала окрик, и пара теплых сильных рук обхватила ее за талию, погружая ее в запах дыма прохладной летней ночью.

Эмиль.

Секунду он просто держал ее в объятиях, будто пытался убедиться, что она – не игра света, а затем притянул ее еще ближе, понимая, что она больше не убежит.

– Я думал, ты не вернешься, – сказал Эмиль голосом, измученным беспокойством. – Я ждал каждую ночь, но ты так и не зашла на арену.

Когда последнее слово слетело с губ Эмиля, картинка обручального кольца ее матери промелькнула в голове Вайолет.

И в этот момент она решила отпустить прошлое и рискнуть поддаться ожидавшим ее искушениям.

Вайолет провела руками по шее Эмиля и притянула его к себе, прижимаясь к его мягким губам, наслаждаясь ощущением отстраненности от всего, что находилось за пределами шатра, и позволяя себе просто насладиться моментом.

Не теряя ни секунды, Эмиль сделал то же самое, запустил руки в ее волосы и прошептал слова, которые она не знала, но каким-то чудом поняла.

Какое-то время она не заговаривала. Ни о прошлом. Ни о будущем. И в момент молчания она решила задержаться в этом странном пространстве между игрой воображения и реальными ощущениями, где было возможно все и ничто не удерживало ее на земле.

Глава двадцать четвертая

Дракон

Предвещает внезапные и значимые перемены

Кабинет становился все теснее и теснее с тех самых пор, как Беатрикс забросила рукопись в самый дальний ящик стола и пообещала себе, что не напишет больше ни слова.

Поначалу она решила, что чувство, будто стены подбираются все ближе, просто плод ее воображения, но, когда Беатрикс провела инвентаризацию на книжных полках и в картотеке, она поняла, что дом постепенно отнимает у комнаты миллиметр за миллиметром. Ее стул теперь стоял так близко к стене, что она не могла его отставить, и ей приходилось карабкаться на него, а затем пропихивать ноги под стол, чтобы усесться.

Не помогало делу и то, что стопка в корзине с непрочитанной корреспонденцией с каждым днем становилась все более и более неуправляемой. Огромные конверты из «Донохью & Компании» переваливались через край и падали на пол, и каждый новый был тяжелее предыдущего. И хотя она не открывала ни один из них, Беатрикс знала, что обнаружит, если сорвет печати: вопросы Дженнингса, который интересуется, почему она не приходит в издательский дом и не сообщает, как продвигаются дела, и напоминает о быстро приближающемся сроке сдачи романа.

Было очень, очень стыдно, что она остановилась, когда конец был так близок. Требовалось еще несколько глав, чтобы подвести историю к удовлетворительному заключению, и в последние пару месяцев ей было тяжело сфокусироваться на чем-то, кроме этих финальных сцен. Когда она разливала чай дамам в лавке, ее мысли уносились к персонажам и сюжетным линиям, которые только и ждали, когда их свяжут воедино. И пока она приводила в порядок счета, она обнаружила, что ее точки и тире создавали странные узоры, больше похожие на предложения,