Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

Но каждый раз, когда Энн подумывала спросить сестер о том, что они прячут, узы связывающего заклинания грозили воспользоваться ее рассеянностью и начать слабеть. Казалось, вся ее энергия уходила на то, чтобы вновь и вновь завязывать узлы.

И хуже всего был страх – если оковы окончательно спадут, она может и не захотеть накладывать их обратно.

Она начинала понимать, как себя чувствует птица, которой подрезали крылья – подавленной и мечтающей воспарить ввысь.

Пробежав дрожащей рукой по волосам, Энн задумалась, когда у нее появилось чувство, что ее тянут назад? С появлением новых сил или оно было всегда? Будучи ребенком, она научилась сдерживать свои способности, чтобы не выделяться на фоне сестер, и привычка стала настолько сильной, что Энн даже перестала о ней задумываться. Делать паузы, чтобы идти со всеми в ногу, стало инстинктом, таким же отлаженным, как тиканье крошечных стрелок ее часов.

Когда их мать ушла в мир иной, Энн продолжила сдерживаться на благо Вайолет и Беатрикс, но еще начала брать на себя дополнительный груз, который они не могли нести. Скорбь от потери родителей была тяжким бременем, и именно Энн сделала шаг вперед и предприняла все возможное, чтобы следующая глава их жизней началась чистого листа. Она позволила Беатрикс задерживаться в кабинете, хотя им нужна была пара рук в передней части магазина, и не беспокоила Вайолет, когда та терялась в своих грезах.

Энн примерила на себя, образно выражаясь, туфли матери и обнаружила, что, хотя пальцы немного теснило, а кожа слишком глубоко врезалась в ее лодыжки, она могла ходить в них ровно столько, сколько требовалось.

Но каким-то образом все начало меняться. Хотя Энн не могла точно определить момент, когда это произошло, у нее появилось желание, чтобы Вайолет и Беатрикс начали подстраиваться под ее шаг, а не наоборот. Ее голос стал более напряженным, чем обычно, когда она просила Вайолет присмотреть за посетительницей, стоявшей у двери, и она не бросалась к столику Беатрикс так же быстро, как прежде, когда замечала, что сестра мучается, подбирая правильные слова, чтобы успокоить клиентку, напуганную знаками на дне ее чашки.

И в конце дня, когда она в одиночестве направлялась в гостиную и пыталась затянуть ослабевшие ленты на запястьях, Энн терзалась чувством вины. Когда она потеряла силу, необходимую ей, чтобы держать всех троих вместе? Как она может быть такой эгоисткой, подвергая сомнению свои обязанности, когда ей требовалось защитить то, что было дороже всего ее сердцу?

Уткнувшись лицом в ладони, Энн отпустила слезы, что копились в ней, и они потекли по щекам и по ее запястьям, обжигая ленты связывающего заклинания и наполняя гостиную ароматом опаленного атласа.

Она позволила себе погрузиться в неопределенность и сомнения, мучавшие ее с самой весны, решив, что будет безопаснее поддаться своему горю сейчас, когда она одна.

Если бы Энн обратила достаточно внимания, она, быть может, заметила бы, что за запахом обожженного атласа скрывается аромат бархатцев, постепенно наполняющий комнату. Дом тут же его заметил и попытался потянуть Энн за одеяло, чтобы привлечь ее внимание, но она была так погружена в собственное горе, что все его усилия остались незамеченными.

Только когда Табита поднялась со своего места у камина и начала мяукать, Энн подняла глаза.

– Что такое? – спросила она, встала с кресла и вышла на центр комнаты, туда, где сидела Табита, не сводя взгляд с угла рядом с окном. Проведя рукой по спине кошки, Энн отметила, что животное встревоженно, взбудоражено, будто оно увидело кого-то знакомого.

Но там никого не было. Энн разглядела лишь белые занавески, танцующие на прохладном ветру, проникавшем сквозь приоткрытое окно.

– Не глупи, – промурлыкала Энн, подняла Табиту на руки и уткнулась носом в ее черную шерстку.

Она продолжила журить кошку, пока выносила ее из гостиной и направлялась в спальню, где собиралась провести еще одну беспокойную ночь.

Но дом не сводил взгляда с того места, на которое пристально взирала Табита.

И после нескольких мгновений тишины он понял, что Энн, судя по всему, была в гостиной не одна.

Глава двадцать шестая

Летучая мышь

Предвещает бесплодные стремления

Хотя с каждым днем запах корицы и мускатного ореха в магазине усиливался, дом заметил, что теплые разговоры между сестрами Куигли стали угасать. Они, конечно, по-прежнему говорили о делах, но так запутались в паутине беспокойства, что забывали поправить локон, выбившийся из пучка сестры, или спрятать в дальнюю часть кладовой последнее печенье с пеканом, где оно останется нетронутым. Они сторонились друг друга, опасаясь, что, стоит подойти ближе, их секреты раскроются.

Не помогало делу и то, что размеренный ритм работы чайной, похоже, был нарушен. Чайники с «Эрл Греем» ставили на столик дам, которые заказывали чай с белым пионом, а знаки во время гаданий Куигли будто перетекали из одной части чашки в другую, заставляя их корректировать истории, написанные в чайных листьях. Хуже всего – посетительницы, чьих имен не обнаруживалось в гостевой книге, продолжали появляться у двери, требуя столик и отказываясь возвращаться на ветреные улицы, пока не подкрепятся чашкой обжигающего чая и чем-нибудь сладким.

Когда в один особенно напряженный день в конце сентября в «Лунный серп» проскользнул неожиданный посетитель, внимание Энн было приковано к группе дебютанток. Все они хотели получить подсказку, что их ждет на череде праздничных балов, к которым они оживленно готовились. Беатрикс все еще пряталась в своем кабинете, где планировала оставаться до тех пор, пока не перестанет слышать из гостиной радостное сдавленное хихиканье юных леди, которое взрывалось всякий раз, когда Энн указывала на сердце или веер, вырисовывающиеся по краям чашек. Осталась лишь Вайолет, которая только что зашла в чайную, чтобы заменить порцию булочек. Она подала их и не заметила, что они подгорели.

Она была так сосредоточена на своей ошибке, что фигура, задержавшаяся на пороге, едва не осталась незамеченной. Так продолжалось до тех пор, пока запах подгоревшего розмарина и чеддера не уступил место запаху хризантем, так что Вайолет подняла глаза и оказалась лицом к лицу с мистером Кроули.

– О! – воскликнула Вайолет, отшатнувшись и уронив блюдо на пол. – Мистер Кроули, мы не знали, что вы сегодня к нам зайдете.

Мистер Кроули скептически оглядел рассыпанные булочки, а затем, после некоторого размышления, нагнулся, чтобы помочь Вайолет их собрать.

– В этот раз Совет меня не отправлял, – проворчал он, когда блюдо вновь оказалось полным. – Я здесь по своей