Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

Оборванная нить

Предупреждает о возможном разрыве связи

Энн сняла чайник с плиты и пошла было налить воды в заварочный чайничек, но тут заметила, что узы связывающего заклинания ослабли. Казалось, будто вот-вот расстегнется застежка браслета, и у тебя есть лишь доля секунды, чтобы поймать его, прежде чем хрупкие камушки разлетятся по полу. Она дернулась, чтобы укрепить чары, но в спешке ослабила хватку на ручке чайника, и горячая вода плеснула на ее ладони.

Энн отшатнулась от плиты и прижала обожженные руки к груди. Теперь она совершала слишком много ошибок, и скоро ее сестры начнут это замечать, если уже не начали. Тройняшки так отдалились друг от друга, что она уже не могла вспомнить, когда они говорили о чем-то, не касающемся лавки или проклятия. Сколько времени прошло с тех пор, как они в последний раз согревали гостиную на втором этаже своим смехом?

Взглянув на потолок, Энн задумалась, какую часть дома сейчас разносит Вайолет. Она не слышала ни скрипа, ни брани, но стены дома в своей доброте уже давно приглушали звуки неусыпных усилий Вайолет. По крайней мере, Энн точно знала, где найдет Беатрикс, которая, вне всяких сомнений, заперлась в кабинете и пытается расшифровать дневник матери. Вздохнув, Энн прикинула, сколько еще ей следует поощрять их попытки раскопать подсказки из прошлого, которых изначально и не существовало. Но как только Энн подумала о видениях будущего, которых она так яростно пыталась избегать, она вновь начала задаваться вопросом, не озабочены ли ее сестры в первую очередь тем, как бы скрыть секреты настоящего от посторонних глаз.

От этой мысли грудь Энн сдавило, и она попыталась побороть желание найти сестер и снова начать умолять их связать себя с домом. Хотя они и проводили каждый день вместе бок о бок, работая в магазине, Энн чувствовала, как между ними нарастает нечто холодное и темное. По-настоящему это проявилось в самые жаркие летние дни и только ухудшилось с тех пор, как теплый ветер с озера сменился осенней прохладой. Чувство, будто какие-то вещи остались неозвученными, витало в доме, подобно холодному и молчаливому существу, выжидающему своего часа, чтобы укусить, когда напряжение и страсти накалятся.

Впрочем, прежде чем она смогла развить эту мысль, дом задребезжал, как бывало всегда, когда кто-то приближался к садовой калитке. Энн перевела взгляд в дальний конец кухни как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь распахнулась по собственной воле, а за ней оказалась Кэтрин, чья рука застыла в нескольких сантиметрах от ручки.

– Я так до конца к этому и не привыкла, – пробормотала Кэтрин, переступая порог и поворачиваясь к Энн.

Губы пожилой женщины стянулись в тонкую линию, и Энн прижала руки ближе к груди, понимая, что вот-вот получит еще один удар.

– Стало хуже, не так ли? – прошептала Энн, сделав неуверенный шаг к своей гостье.

– Боюсь, что так, – ответила Кэтрин и протянула озябшую руку к щеке Энн, глубже заглядывая в ее глаза. – Само естество проклятия сияет теперь так ярко, что почти затмевает цвет твоих глаз.

– Можешь мне показать? – попросила девушка.

Когда Энн только узнала о проклятии, она старалась не смотреть на себя в зеркало, опасаясь того, что может там обнаружить. Но после последнего визита Кэтрин она начала рассматривать свое отражение в зеркале над старым туалетным столиком матери, желая увидеть, что там таится. Энн тогда внезапно ощутила, что проклятие казалось страшнее из-за своей невидимости; будто если бы ей удалось его мельком увидеть, это придало бы ей силы, необходимой, чтобы лишить его власти. Но единственное, что она замечала, – это пара ее собственных светло-голубых глаз, с темными кругами и морщинками от беспокойства.

– Возможно, – кивнула Кэтрин. – Не думаю, что раньше это было возможно, но теперь, когда оно стало сильнее, быть может, тебе удастся заметить его проблеск. У тебя есть зеркало?

Энн потянулась за серебряным ручным зеркальцем, лежащим на полке над плитой. Она положила его туда, когда они только открыли магазин, чтобы Вайолет могла проверять, не осталось ли у нее на щеках муки, прежде чем направиться в гостиную. Ее рука задрожала, когда она подумала о его новом предназначении.

Становясь рядом с Кэтрин, Энн подняла зеркало, чтобы оно отразило лица обеих женщин. Яркое пламя ее волос резко контрастировало с белыми прядями, обрамлявшими лицо ее подруги.

– Я не вижу никакой разницы, – мгновение спустя сообщила Энн.

– Это потому что ты не смотришь внутренним взором, – ответила Кэтрин. – Ты стараешься слишком сильно. Просто расслабься, и тогда ты сможешь увидеть там намек на проклятие.

Она указала на свои собственные глаза одной рукой, а вторую положила на плечо Энн.

Тогда Энн прикрыла веки и сделала глубокий вдох, успокаивая сердце и стараясь сосредоточиться на ароматах и фактурах кухни, чтобы укорениться в настоящем моменте.

И когда она наконец заземлилась в своем теле, Энн открыла глаза и вновь принялась рассматривать свое отражение.

Вдруг она увидела, что смотрит на нее оттуда, и зеркало выпало из ее руки и разбилось о доски пола.

Ее голубые радужки превратились в золотые, такие яркие, будто она была тигром, высматривающим добычу из тени.

– Действительно сильное, – выдохнула Энн, вцепившись в спинку стула, чтобы не упасть.

– Боюсь, что так, – произнесла Кэтрин. – Если нам не удастся ничего изменить до первых заморозков, все станет только хуже.

Вновь мысли Энн вернулись к идее убедить сестер связать себя с домом, и она оказалась так поглощена своим планом, что ее внимание рассеялось. Воспользовавшись ситуацией, узы связывающего заклинания начали развязываться, намереваясь соскользнуть на пол и улизнуть прочь. И у них почти получилось.

В самый последний момент Энн поняла, что заклинание спадает, и в панике закатала рукава платья, чтобы убедиться, что они окончательно не исчезнут.

В ту секунду, когда она почувствовала холодный воздух кухни на своей коже, Энн вспомнила, что не одна, но было уже поздно.

– Энн, – ахнула Кэтрин, и ужас в ее голосе разнесся по комнате, когда она потянулась, чтобы схватить девушку за запястья. – Что ты наделала?

Энн отстранилась прежде, чем пожилой женщине удалось ее коснуться, беспокоясь, что их контакт может окончательно разорвать хрупкие путы, которые она в эту секунду пыталась связать обратно. Она повернулась к Кэтрин спиной и ответила только тогда, когда ощутила, что узы ее заклятия снова с силой сдавливают ей руки.

– Мне пришлось, – наконец выдавила она.

– Что, во имя Гекаты, заставило тебя связать себя? – не успокоилась Кэтрин, легонько дотронувшись до предплечья Энн, чтобы заставить ее