Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

– Что ж, боюсь, в настоящий момент все наши столики заняты, – сообщила Вайолет и сдула челку с глаз. – Но, если вы можете подождать, мы будем счастливы посидеть с вами, погадать и предложить чашку чая.

– Я здесь не за предсказаниями, – сказал мистер Кроули. – И не за чаем.

Он произнес последнее слово так, будто Вайолет предложила ему мышьяк.

– Тогда зачем вы здесь, мистер Кроули? – спросила Вайолет, не сдержав в голосе некоторого нетерпения по отношению к этому человеку.

Мистер Кроули сжал губы в тонкую линию, будто сражался сам с собой, не зная, стоит ли что-то сказать или нет.

– Чтобы извиниться, – наконец выдавил он, быстро постучал тростью по полу, а затем покрепче на нее оперся.

– Извиниться? – ошеломленно переспросила Вайолет. – За что именно?

– За то, что со мной непросто, – ответил мистер Кроули. – Я был груб, когда вы раскрыли мою Задачу, а это было неуместно. Это немало беспокоило меня с тех пор.

Вайолет не знала, что сказать, так что просто стояла в молчании, пока вокруг них вихрились шум и болтовня чайной.

– Совет дал вам тяжелую работу, – продолжил мистер Кроули. – И я совсем не помог. Я мог отнестись ко всему гораздо справедливее.

– Это значит, что вы собираетесь завершить свою Задачу? – с надеждой спросила Вайолет. Каким бы грубым ни был этот ведьмак, Вайолет не нравилась мысль, что он будет страдать, став призраком.

– Нет, – произнес мистер Кроули, и это слово было твердым и недвижимым, как гора. – Я не стану завершать свою Задачу.

– Но почему? – удивилась Вайолет. В ее голосе прозвучала искренняя тревога и любопытство.

– Существуют вещи похуже смерти, – пробормотал мистер Кроули, и в его глазах появилась отстраненность, будто он уже покинул «Лунный серп» и направился в другое время или место.

Удивив себя и мистера Кроули, Вайолет потянулась к нему свободной рукой и положила ее на его предплечье.

– Если вы когда-нибудь передумаете, не колеблясь снова приходите к нам, – сказала Вайолет. – Мы поможем вам всем, чем только сможем.

Мистер Кроули ошеломленно опустил взгляд на руку Вайолет, но не стряхнул ее. Вместо этого он поднял свою и быстро, но ободряюще похлопал ее по ладони.

– Я это знаю, – сказал мистер Кроули. – Но я не изменю своего мнения. У меня есть свои причины, и пускай этого будет достаточно. Передайте мои извинения сестрам. Я знаю, что вы трое просто хотели для меня всего наилучшего.

С этими словами мистер Кроули развернулся и вышел обратно на улицу, оставляя после себя холод, который он запустил в парадную гостиную, и несколько вопросов без ответа.

Глава двадцать седьмая

Лицо

Появляется, когда вы осознаете, что именно делает вас уникальным

Фасад «Донохью & Компании» выглядел на редкость жизнерадостным в свете фонарей, словно издательство наконец-то смогло ослабить подтяжки после долгого рабочего дня.

Уставившись на бронзовую вывеску прямо над дверью, Беатрикс не могла не задуматься, почему сама она не чувствует того же. Прижимая рукопись крепче к груди, она не могла поверить, что действительно закончила ее. Каким-то образом ей удалось довести историю до логичного завершения, и когда Беатрикс поставила точку в конце последнего предложения, по венам у нее разлилось странное чувство полной и безоговорочной удовлетворенности.

Она ожидала, что почувствует истощение, смертельную усталость, ведь ей приходилось засиживаться до поздней ночи, чтобы успеть к сроку, но на самом деле ее это совершенно не беспокоило. Стоило Беатрикс откинуться на спинку стула и размять ноющие запястья, как ее разум уже уносился к совершенно новому сюжету. Не успевала она опомниться, как в мыслях тут же проступала целая толпа персонажей, чтобы представиться и спросить Беатрикс, не желает ли она поторопиться, чтобы помочь им обрести жизнь на страницах.

Теперь, вместо того чтобы укутаться в теплые одеяла, которые дом разложил у нее на кровати, Беатрикс хотела лишь одного – передать свой первый роман, чтобы приступить ко второму.

Но, конечно, она не могла. Беатрикс пообещала себе, что прекратит писать, как только закончит роман, чтобы сосредоточиться на главном – убедить дневник матери поделиться еще хоть чем-нибудь. Она надеялась, что теперь, когда она довела историю до конца, дневник будет задобрен и решит показать ей то, что до сих пор скрывал.

Беатрикс нырнула свободной рукой в сумку, которую закинула на плечо, и нащупала корешок дневника, убеждаясь, что он все еще при ней. Она не хотела оставлять его, опасаясь, что ее не будет, когда он вновь решит заговорить.

Беатрикс оставалось только просунуть рукопись в щель для приемки почты, и тогда она наконец сможет полностью сосредоточиться.

Но когда она подошла ближе к стеклянным створкам, то увидела, что офис вовсе не так пуст, как она ожидала. В темноте она разглядела мерцающий свет одинокой газовой лампы, вырисовывающий силуэт мужчины на фоне книжных полок.

Неожиданно тень повернулась, и Беатрикс отпрянула, чувствуя себя ребенком, которого поймали за тем, как он подглядывает в замочную скважину.

Поддавшись импульсу, она отошла от двери, уже готовая стремглав убежать от этого позора, но, прежде чем ее ноги коснулись тротуара, дверь распахнулась, и на пороге появился немного взъерошенный Дженнингс. Его каштановые волосы торчали в разные стороны, а помятый вид рубашки намекал на то, что он провел в офисе долгий день.

– Мисс Куигли? – спросил он, явно разрываясь между радостью и замешательством. – Это действительно вы?

– Ну да, конечно, – сказала Беатрикс, не зная, что теперь делать.

Она пришла так поздно, чтобы бросить рукопись, пытаясь избежать столкновения с Дженнингсом. Ее беспокоило, что он может быть зол на нее за то, что она не отвечала на его письма и заставила его, затаив дыхание, ждать информации о том, как продвигается ее работа над книгой. Мысль, что мистер Стюарт мог отчитывать своего помощника, вызывала у нее сильнейшее чувство вины, и она надеялась встретиться с Дженнингсом лицом к лицу только после того, как он убедится, что Беатрикс выполнила свою часть сделки и завершила историю.

Впрочем, когда девушка медленно перевела взгляд с собственных ботинок на лицо Дженнингса, она с облегчением обнаружила, что он совсем не выглядит раздраженным. На самом деле выражение его лица говорило об обратном. Губы расплылись в широкой улыбке, и даже заметные признаки усталости испарились, когда его глаза загорелись от восторга.

– Проходите, проходите, – настоял Дженнингс, распахивая дверь пошире. – А то замерзнете до смерти на этом холоде.

Беатрикс переступила порог и вошла в офис, в котором было ненамного теплее, чем на улице.

– Я пришла, чтобы отдать