Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински

их немного забыть о времени и перевести дух от жары. Они потягивали охлажденный мятный лимонад из хрустальных стаканов, пока сестры Куигли расшифровывали им их судьбы, прислушивались к их предсказаниям, как дети, задремав на берегу моря, прислушиваются к тихому голосу своих матерей. Впрочем, желание отдохнуть и замедлиться не коснулось Беатрикс, которая возвращалась за свой стол каждую ночь, чтобы связать воедино следующую часть истории ее персонажей.

В особенно теплый вечер в самом конце лета Беатрикс сидела, запершись в своем кабинете, пока дом хмурился и хмыкал, делая громче каждый скрип половиц в надежде отвлечь ее. Ему все еще причиняло боль то, что она решила продолжить писать и отказывалась открыть ближайшее окно, чтобы помочь дому избавиться от жара, наполнявшего комнаты.

С последнего взаимодействия с дневником матери Беатрикс хотела сделать только одно: броситься к своей рукописи и писать, склонившись над столом, пока ее пальцы не откажут и не смогут держать перо больше ни секунды. Затерявшись в мире слов, она снова и снова находила себя. Может, она по-прежнему говорила слишком тихо и беспокоилась о каждом решении, которое приходилось принимать во время работы в магазине, но, сидя перед страницей, она становилась решительной и все лучше понимала собственные мысли, с каждым днем еще больше убеждаясь, что ни в чем не нужно сомневаться. Между строк Беатрикс обнаружила, что была человеком, с которым любому захотелось бы свести более близкое знакомство.

И по мере завершения очередной главы она испытывала невероятное удовольствие, обвязывая страницы бечевкой и относя их в издательский дом, где Дженнингс внимательно изучал их, как паломник, наконец достигший места поклонения.

Каждый раз, когда он переворачивал страницу, Беатрикс стояла у уголка стола, изо всех сил стараясь не нервничать, пока он оценивал ее работу.

– Замечательно, – бормотал он так часто, будто просто не мог сдержаться. – Просто замечательно.

И когда Дженнингс дочитывал до последний строки, он, словно проснувшись, отрывал взгляд от страницы и говорил Беатрикс, что ее история идеальна. Что ни одно слово не подлежит изменению и он будет драться – с применением зубов и ногтей – с любым редактором, который попытается разобрать рукопись по кусочкам.

Затем она отправлялась в «Лунный серп» и начинала весь процесс заново, растворяясь в обилии слов, которые предстояло связать в единое полотно. Беатрикс углублялась в историю, даже не успев взяться за перо, и в ее мыслях уже закручивались возможные сюжетные повороты. И чем дольше она писала, тем более уютно ей становилось в собственной коже. Казалось, будто она выпила целую бутылку шампанского в одиночку и была счастлива просто плыть по течению, куда бы история ее ни привела.

Но хотя писать для нее было так же естественно, как дышать, Беатрикс все же время от времени останавливалась и спрашивала себя: история, которую она создавала, была порождена ее собственным воображением или проклятием?

Может, ее желание писать было не более чем отвлечением, призванным разлучить ее с Энн и Вайолет? Когда взгляд Беатрикс падал на дневник ее матери, каждый инстинкт в ее теле кричал о том, что дело не может быть в этом. Ее истории принадлежали ей и только ей, и то была просто шутка Судьбы, что все происходит одновременно.

Беатрикс знала достаточно о том, какими путями действует судьба, чтобы понимать: ничто не случайно, но она все же предпочитала не думать о самых пугающих вариантах развития событий.

Вероятно, лучшее, что можно было сделать, – закончить еще одну главу и взяться за другую, но чуть медленнее, просто чтобы проявить осторожность. Беатрикс была убеждена, что ей не стоит совсем бросать писательство, не теперь, когда дневник ее матери выказывал ей такую поддержку. Но, возможно, дать себе время лучше обдумать ситуацию – не самое плохое решение.

Эта мысль заставила Беатрикс ослабить хватку и отложить перо. Протянув руку, чтобы загасить свечу, а затем вернуться в постель, она пообещала себе, что попытается сбавить темп в следующие недели. Вот только когда пляшущий свет лег на ее протянутую руку, она замерла на месте.

Ее кожа была покрыта словами.

Пронзительно вскрикнув, Беатрикс потеряла равновесие и опрокинула стул; от резкого движения свеча погасла. Звук эхом разнесся по комнате, будя дом, который только-только погрузился в спокойный сон.

Единственное, что Беатрикс смогла разглядеть, вытянув руки в лучах света от газовой лампы в коридоре, была бледная кожа с несколькими чернильными пятнами. Значит, она сошла с ума?

– Тс-с-с, – прошептала Беатрикс, когда половицы начали дрожать под ее ступнями – явный знак, что дом хочет получить объяснение происходящему.

Схватив лежащий в ящике коробок спичек, Беатрикс поспешила снова зажечь фитиль, но ее руки дрожали так сильно, что она сломала четыре спички, прежде чем вспыхнуло пламя.

Поначалу она не заметила ничего необычного, но когда повернула ладонь в прежнее положение, то снова их увидела. Слова были такими белыми, что она едва могла их разобрать, и походили на бледные шрамы, оставшиеся после нескольких месяцев тщательного лечения. Но они будто были написаны ее рукой, и когда Беатрикс пригляделась, она осознала, что читает отрывки из своей истории.

В приступе паники девушка расстегнула рукава и закатала их в поисках других слов на коже рук. Когда она ничего не обнаружила, то сбросила платье и нижнюю юбку, изучая свои ноги, живот, грудь и даже кожу между пальцев ступней в поисках описаний и сюжетных перипетий, появлявшихся в ее рукописи.

Но странные письмена, судя по всему, сосредоточились только на ее руках.

Как долго они там были? Дни? Месяцы?

С тех пор, как Беатрикс начала писать свой роман, ее так поглотили описания и реплики воображаемых героев, что было вполне понятно, почему этот феномен остался незамеченным.

А потом возник другой вопрос, от которого кожа похолодела: имеет ли это отношение к проклятию?

Отпрянув от стола, Беатрикс начала вышагивать по комнате с такой скоростью, что дом решил немного увеличить ее размеры, чтобы девушке не приходилось так часто поворачивать.

Писательство стало центром ее существования. Едва ли она думала о чем-то еще за прошедшие несколько месяцев, и когда она не сидела за столом, пытаясь сплести новую главу, ее мысли были заняты размышлениями о вариантах развития событий для ее героев. Конечно, ничего такого Беатрикс в этом не видела. Она была увлечена писательством, так что ожидаемо, что она захочет работать над романом при каждой возможности.

Но что, если за этим скрывалось нечто большее?

Беатрикс не чувствовала, что находится под заклятием, по крайней мере, не под заклятием, наведенным другой ведьмой. Нет, казалось, она развивала новый навык,