Спасти детей из 41-го - Анатолий Федорович Дроздов

Через несколько секунд все стихло. Вашкевич поменял опустошенный диск на полный и только тогда слез с товарища. Андрей обрадовался, выдохнув. Центнер живого веса, плюс броник и оружие, исчез как не было.

— Проверить и зачистить периметр!

Слово «зачистить» имело вполне определенный смысл — добить раненых. А как же Женевская конвенция и прочие «гуманные» правила? А вот кАком кверху! На бой в тылу врага они не распространяются, о чем свидетельствовали редкие хлопки контрольных выстрелов. Затем бойцы разделились, как и планировали заранее — две группы кинулись перекрыть въезд и выезд с площади, одна направилась внутрь здания.

Воспользовавшись ситуацией, Антон запустил в небо дрон. Окно перехода, висевшее прямо среди пустоты в полуметре над булыжником, впечатлило бы случайных зевак больше, буде им здесь случиться, чем летательный аппарат. Пулеметчики и снайпер остались на местах, удерживая поле скоротечного боя под прицелом.

Андрей, вернувшийся в гараж и сидевший на пороге, свесив ноги в 1941 год, как обычно чувствовал себя чем-то вроде чемодана, поставленного между створками лифта, чтобы не уехал. Из-за спины телохранителя, предоставленного ему Вашкевичем, рассматривал усеянную телами площадь.

Фон Вадепфуль, не успев как следует попозировать на фоне памятника Ленину, вышел из чата. Скорее всего, получил пулю от снайпера и, не успев грохнуться, — еще и добавку из ППШ. Олег аккуратно забрал фотоаппарат из рук мертвого фотографа, лежавшего напротив мертвого эсэсовца. Немец чисто инстинктивно его сберег от удара, даже падая на булыжник со смертельной раной. Конечно, на потолке гаража установлена камера ГоуПро, но если покойник запечатлел вблизи, как у штурмбанфюрера вылетают мозги, то это очень ценный кадр.

Картину здорово портили трое штатских, валявшихся у порога здания райкома. Андрей даже привстал, чтобы их рассмотреть. Мочить нонкомбатантов в общем-то не дело… Но это не были случайные прохожие.

Крайний мужик в плотном пиджаке, надетом, невзирая на теплынь, лежал ничком. На рукаве виднелась красно-белая повязка с черной свастикой. Оккупационной власти еще нет месяца, а этот уже успел засвидетельствовать почтение «великому Рейху»… Ну, и огреб, как и его хозяева. Второй же завалился на спину, уронив вышитое полотенце с хлебом-солью.

Третьей была толстая баба в оранжевом платке и ярком праздничном платье. Подол его задрался, открыв взору коленки размером с небольшой арбуз. До начала боя она несла в руках пышный букет ромашек для дорогого гостя. Цветы рассыпались вокруг, часть их прикрыла тело, как будто бы на похоронах. Сомнительно, что эта троица была угрозой для бойцов из Альфы, скорей всего, их зацепили шальные пули. Под женщиной расплылась обширная красная лужа. Она была еще жива, время от времени суча ногами, но никто из альфовцев, понятно, не решился ее «проконтролировать». Борис же, подойдя, глянул и забросил ППШ за спину. Судя по мине на лице, спасать мерзавку, утащив с собой, поздно. Трепыхнулась последний раз и замерла.

В этом крылась одна из отвратительных черт войны. Погибшие штатские, надо думать, спокойно жили в СССР. Баба работала кем-то вроде нормировщицы в колхозе, мужики — тоже при деле. Ну, может быть, тишком ругали власть или вообще испытывали к ней безразличие, пока война и оккупация, а вместе с ними новый «орднунг» не открыли невиданные при СССР возможности. Если прогнуться перед новоявленными хозяевами, можно неплохо заработать. Но платой стала пуля… Сколько еще таких погибнет или удерет с немцами в 44-м? А ведь это тоже часть народа, пусть худшая, но ведь другого нет.

На площадь из дверей бывшего райкома вышли бойцы. Один как нашкодившую кошку тащил за шиворот тощую женщину лет тридцати.

— Товарищ старший лейтенант! Вот, секретарша этого, — боец указал на жмура с повязкой. — Протирала тряпочкой стекло на портрете Гитлера. Что с ней делать?

Тетка тем временем с ужасом разглядывала троицу павших коллаборационистов, справедливо полагая, что ее место — рядом. Руки непроизвольно мяли злосчастную тряпку.

— Да отпусти ты ее нахер! — скомандовал Вашкевич. — Только объясни, что была не права.

Боец и объяснил — вскинул ППШ, прицелился и показал куда бежать. Тетка подорвалась с места, как спринтер на Олимпиаде, и через несколько мгновений скрылась в переулке.

Олег с Борисом перешли к сладкой части пиршества — к трофеям. Капитан первым делом обшмонал покойного фона, забрав документы и «вальтер», майор же заскочил в гараж за толстыми досками, уложив их как сходни.

Андрей глазами пересчитал трофеи. Более чем удачно! Очень приличный «хорьх», достойный и более высокого чина, кроме бонз, кому полагается «мерседес». За ним виднелись «кюбельваген» и аж четыре мотоцикла с пулеметами. Бойцы Вашкевича тоже занялись трофеями. На заднее сиденье внедорожника полетели МР40 и винтовки охраны знатного покойника. Его сопровождение, как оказалось, даже затворы на автоматах не сподобилось передернуть — не ожидало нападения. Теперь пусть объясняются в аду.

Борис выкинул на мостовую труп водителя, завел «хорьх» и вкатил его в портал по доскам-сходням. Те прогнулись, но вес машины выдержали. Андрей же с неудовольствием отметил две пулевые дырки в кузове — на передней дверце и около арки заднего колеса. Еще стекло на дверце водителя высыпалось. Неприятно, но не смертельно. В опытных руках перекупов и их помощников лимузин в короткий срок получит вид «не бит, не крашен», а «кюбельваген» с парой отверстий даже станет привлекательней — машина прямо с поля боя. Мотоциклы вообще не пострадали.

Когда портал закрылся, разделив миры непроницаемой стеной десятилетий, каждый, наверное, думал: все прошло необычайно гладко, у наших — ни царапины. А сами завалили кучу немцев, те даже вспомнить своих муттер не успели. Только Изотов погиб из-за случайного снаряда. Тело увезли и наверняка отдали близким. Тут — победа, у них же — горе. Жизнь вообще несправедлива.

С бойцами попрощались во дворе. Парни переоделись в гражданскую одежду, уложили ППШ и прочее снаряжение в баулы и погрузились в автобус, ждавший их на улице. Андрей, закрыв ворота, вернулся во двор, заставленный машинами. Два мотоцикла пришлось оставить в гараже — не помещались во дворе.

Зина обняла и расцеловала каждого (хорошо, что Кристина не видит). Слышала грохот боя, просочившийся наружу через гаражные ворота, и волновалась не на шутку.

— В «хорьхе» какое-то шевеление или у меня в ушах звенит? — вдруг спросил Антон.

— Я тоже слышу! — поддержала его Зина. — Странно, будто плачет кто-то. Ребенок что ли?

Да, это был ребенок, но не человечий, и он не плакал, а подвывал. Стоило открыть багажник, как оттуда донеслось заливистое тявканье.

Пуля, прошившая багажник, застряла в чемодане, но