Битва за битвой - Илья Городчиков

глядя на восток, где за холмами уже занималась заря, и чувствовал, как внутри нарастает холодная, тягучая тревога. Генерал сбежал. И теперь всё, что мы сделали, все жертвы, все победы, могли оказаться напрасными.

— Павел, — сказал Финн, подходя. — Мы найдём его.

— Найдём, — ответил я. — Но что, если он уйдёт к своим? Что, если приведёт новую армию?

— Не приведёт. У него нет людей, нет денег, нет припасов. Он бежал один, без оружия, без документов. Его не примут.

— Примут, — сказал я. — Он генерал. Он знает наши позиции, наши слабые места, наши планы. Если он вернётся в Вашингтон, они пошлют новую армию. И тогда мы не выстоим.

Финн замолчал. Я смотрел на восток, где небо светлело, разливаясь багровым заревом, и думал о том, что война не кончена. Что генерал, которого мы поймали, ушёл. И что теперь нам придётся начинать всё сначала.

Внизу, в городе, уже зажглись факелы. Люди обыскивали дома, подвалы, чердаки. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то молился. Я стоял у костра, глядя на огонь, и чувствовал, как усталость, только что отпустившая, снова наваливается на плечи.

Ночь стояла над городом, тяжёлая, встревоженная. Костёр перед воротами догорал, угли тлели багровым, и в этом свете тени людей, обыскивавших улицы, казались длинными, рваными, как крылья летучих мышей. Я ждал, стиснув зубы, и каждая минута без вестей отдавалась в груди глухим, тяжёлым стуком.

Финн прибежал через час. Он бежал, не чуя ног, и лицо его в свете факелов было белым, как мел.

— Нашли! — крикнул он, задыхаясь. — За южными воротами, у старой мельницы. Следы лошади. Одна. Свежие.

Я сорвался с места, не дожидаясь остальных. За мной — десяток казаков, которых Луков успел поднять по тревоге. Мы бежали к южным воротам, и ветер свистел в ушах, и сердце колотилось где-то в горле.

У мельницы, пригнувшись к земле, стоял Токеах. Индеец поднял голову, и в его глазах, даже в темноте, я увидел уверенность.

— Один всадник, — сказал он, указывая на отпечатки копыт в промёрзшей грязи. — Ушёл на восток, к предгорьям. Лошадь сильная, но наездник тяжёлый — след глубокий. Догнать можно, если выступить сейчас.

Я присел на корточки, рассматривая следы. Генерал бежал один. Без охраны, без припасов, без карты. Он надеялся, что мы не заметим, что будем праздновать, что дадим ему время уйти далеко. Он ошибался. Сомневаюсь, что этот генерал сможет сделать хоть что-то, чтобы ещё одна армия пришла на наши земли, скорее попадёт в петлю, но поймать его — дело чести.

— Это наш шанс, — сказал я, поднимаясь. — Не ждём, парни. Подать мне коня! Я лично эту гадину поймаю!

Глава 16

Я вскочил в седло, даже не взглянув на лошадь, — конь подо мной был свежим, из тех, что Рогов держал для экстренных случаев. Поводья в руки, ноги в стремена, и я уже летел к южным воротам, разбрызгивая жидкую грязь, смешанную с прелыми листьями. Позади остался догорающий костёр, запах пепла и дыма, крики, которые постепенно затихали, превращаясь в тревожный гул.

— Павел! — крикнул Финн, пытаясь ухватить меня за стремя. — Возьми людей! Одного не пущу!

— Некогда! — ответил я, даже не обернувшись. — Ждите здесь. Если не вернусь к утру — значит, не судьба.

Ворота распахнулись передо мной, и я вылетел в темноту, туда, где за холмами, за лесом, за замёрзшей рекой лежала дорога на восток. Ветер бил в лицо, сырой, холодный, пахнущий грибами и падалью. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук показался мне дурным знаком.

Я гнал коня, не жалея ни себя, ни животного. Следы, которые Токеах показал у мельницы, были свежими — копытные отпечатки в грязи, присыпанные жёлтыми листьями, но ещё не затянутые. Генерал ушёл меньше часа назад. На лошади, но не самой резвой — следы были глубокими, с длинными проталинами там, где конь спотыкался или сбрасывал скорость. Он устал. Он не ожидал погони.

Лес начался внезапно — стеной чёрных стволов, облепленных мокрой корой. Дорога сузилась, превратившись в тропу, петляющую между дубами и секвойями. Я пригнулся к шее коня, пропуская над головой низкие ветки, и продолжал скачку. Следы становились свежее — лошадь генерала шла здесь не больше получаса назад. Я слышал её дыхание? Или мне только казалось? Ветер доносил запахи — прелый лист, хвоя, холодный пот. И среди них — чужой запах, запах человека, который недавно прошёл здесь, запах страха.

Я вылетел на небольшую поляну, когда луна выглянула из-за туч. И увидел его.

Генерал Конуэл сидел на коне в десятке шагов от меня, тяжело дыша, с лицом, перекошенным от усталости и злобы. Его лошадь — гнедая, с раздувающимися боками, покрытая пеной, — едва держалась на ногах. Он не ждал меня так скоро. Его рука лежала на эфесе сабли, но вытащить её он не успел.

— Стой! — крикнул я по-английски, натягивая поводья. Конь мой встал как вкопанный, роя копытом мокрую землю. — Стой, Конуэл! Дальше бежать некуда.

Он медленно повернулся ко мне. В свете луны его лицо казалось высеченным из старого, потрескавшегося камня — глубокие морщины, впалые щёки, глаза, в которых горело что-то дикое, затравленное. Он был без фуражки, волосы растрёпаны, на щеке — свежая царапина, должно быть, от ветки, когда он продирался сквозь лес. Мундир его был разорван, на рукаве темнело пятно — не кровь, грязь.

— Рыбин, — сказал он, и голос его был хриплым, надтреснутым от долгой скачки. — Ты один.

— Один, — ответил я. — Больше никого не нужно.

Он усмехнулся — криво, невесело, и эта усмешка скользнула по его лицу, как трещина по льду.

— Ты думаешь, я сдамся? Буду сидеть в твоём подвале, ждать, пока вы решите мою судьбу? Нет, русский. Я генерал армии Соединённых Штатов. Я не сдаюсь.

Он спрыгнул с лошади, тяжело ступив на землю. Ноги его дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения. Он расстегнул кобуру на поясе, вытащил пистолет и, не глядя, отбросил его в сторону. Потом снял с плеча карабин, бросил на землю. Остался только с саблей.

— Как мужчина с мужчиной, — сказал он, и в голосе его зазвучала сталь. — Без стрельбы. Без засад. Ты и я. Клинок на клинок. Давай сразимся, как два воина, которые готовы