Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

Я присел у колеса, бросил мешок рядом и положил копье на колени. Головная боль к вечеру наконец утихла, а рану на боку стянуло. Я подумал, что этот день уже почти позади, и даже немного расслабился.

Давящее ощущение от присутствия Эрхарда я почувствовал раньше, чем услышал его шаги. Я поднял голову. Он встал надо мной и не торопился садиться. Смотрел на меня сверху вниз, и в тусклом свете от остывающих углей его лицо казалось очень странным.

— Достань пилюлю.

Внутри у меня все сжалось.

— Зачем?

— Потому что я сказал.

Эрхард присел на корточки, чтобы говорить тише. Давление от него стало еще ближе и тяжелее, оно давило прямо на самое дно моего внутреннего источника.

— Отдай её мне, — посмотрел он в мои глаза. — Сейчас.

Глава 9

— Нет, — ответил я.

Эрхард даже не шелохнулся. Он так и сидел на корточках, упираясь локтями в колени, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В тусклом свете от углей его лицо казалось грубо выструганным из дерева.

Я сразу вспомнил ту нишу в камне. Зубчатое металлическое кольцо, черное зерно, нож в руке и собственную кровь. Для меня эта пилюля была не просто вещью, а доказательством того, что я выжил там, где шансов на это не было.

«Моё», — со злостью подумал я.

— Я за нее заплатил, — процедил я сквозь зубы.

Эрхард чуть склонил голову.

— Только поэтому ты до сих пор жив.

Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит, и ждал продолжения.

— Тебя прикончат еще до того, как мы доедем до Весовых Лесов, — сказал он так обыденно, словно мы обсуждали сломанное колесо.

— Кто? — я весь подобрался.

Он не стал называть имен. Просто медленно обвел глазами наш лагерь, посмотрев на костер, телеги и спящих на земле людей. Он ни на кого не указал, но стало совершенно ясно: ждать удара можно от кого угодно из наших попутчиков.

— Да много кто, — он пожал плечами и замолчал, оставив меня вглядываться в спящих и гадать, кто именно решит перерезать мне горло. — Любой продаст её и пару месяцев не полезет под нож. Второй отдаст сыну. Третий выкупит себе место в дружине. Четвёртый просто решит, что белый Лист не должен таскать в мешке то, за что взрослые режут друг другу горло. И уберёт тебя не из злости, а из-за порядка и справедливости.

Я перевёл взгляд на охранников. Тот, что у борта, слишком увлечённо возился с ремнём, который и так был затянут. Другой отвернулся к гарам, будто проверял постромки. Третий разглядывал угли, и слишком уж внимательно для прогоревшего костра. От этой их занятости под рёбрами стянуло сильнее, чем от самих слов. Эрхард не пугал. Он перечислял то, что я и сам уже наполовину чувствовал спиной.

— Ты им позволишь? — взглянул на него, чтобы понять.

— Увижу — остановлю. Не увижу… значит, не увижу. Они мои люди. Я им плачу. Они ходят со мной не первый год. А ты — мальчишка по договору со школой. Белая накидка. Зерно. Пропадёшь? Если Школа Равновесие спросит. Я разведу руками: дорога, ночь, бандиты, сектанты. Двое уже легли в этот поход. Кто докажет, что третьим не должен был лечь ты?

Этот человек не был мне врагом. Он просто не был обязан меня защищать и не врал об этом ни на полслова. В деревне меня хотя бы ненавидели, а здесь я никто.

Считал варианты, как считал когда-то свой путь в ночных руинах. Откажусь — и кто-то из них нападёт на меня ночью, когда я буду спать. Не сомкнуть глаз всю дорогу, у меня не выйдет. Спрятать? Где… новое место. Дать отпор не получится. Но и отдавать просто так, потому что меня попросили… я не намерен. Слишком дорого мне встала встреча с сектантом.

— Пойми Рейланд, — выдавил улыбку Эрхард. — Я тебе, дураку, помочь хочу. Ты молод и ещё много не знаешь. Если ты отдашь пилюлю мне, то никто на тебя не нападёт. Я на стадии Узла, никто не дёрнется и главное… Все посчитают, что это справедливо.

— Есть ещё кое-что, — сморщил я глаза. — Ты не хочешь проблем в караване пока вы везёте груз.

Он уставился на меня.

— Представим, что кто-то её заберёт у меня. — продолжил. — Буду я жив или нет… неважно. Другие поймут, что теперь пилюля у кого-то из них и тогда ничего не закончится. Начнут грызться и возможно даже убивать. Твой груз пострадает, охрана ослабнет и смысла от неё вообще не будет.

Меня тут же хлопнули по плечу.

— Вот! — повысил голос Эрхард. — Ты всё понимаешь, молодец какой. Поэтому я и не могу её оставить у тебя… Ты её мне отдашь либо сам, либо…

Оставалось одно. Поднял на него взгляд.

— Что ты можешь предложить?

Эрхард не ответил сразу. По тому, как у него на миг застыло лицо, я понял, что вопрос его поддел.

— Что? — переспросил он.

— Ты хочешь мою вещь. Значит у нас будет мена. Что в ответ дашь?

В лагере сделалось тише. Возчик у борта перестал теребить ремень. У дальней повозки Дрок прекратил водить ножом по точильному камню. Он не повернулся и не сказал ничего, но скрежет смолк, и я кожей поймал, что он слушает. Где-то сбоку Гарек коротко хмыкнул, будто увидел то, чего не ждал.

Эрхард прошёлся по мне взглядом ещё раз, медленно, от лица к копью, от копья к мешку между моими сапогами. Словно заново прикидывал, что за зверь ему попался и сколько с него можно снять. Потом он негромко рассмеялся. С настоящим, тяжёлым удивлением человека, который думал, что давно всё про таких, как я, понял.

— Вот теперь ясно, почему ты вернулся живым, — хмыкнул он. — Другой бы уже дрожал и совал мне эту дрянь обеими руками… а ты торгуешься.

Молчал. Внутри сидел страх, ровный и холодный, и я держал его за зубами, не выпуская на лицо. Сейчас передо мной приоткрылась щель, и через неё можно урвать хоть что-то взамен того, что у меня и так отберут.

— Наглец, — уставился на меня Эрхард и замолчал.

Все звуки в лагере исчезли. Были только я и он. Я проглотил. Вышло