Влад - Дея Нира

слышит. Запах сырой земли становится сильнее. Юношу подхватывают под руки. И в этот миг он, будто пробудившись, пытается вырваться. Но с губ его не слетает ни единой мольбы. Юноша проклинает своих мучителей и грозит им скорым наказанием, срываясь на хриплый болезненный смех.

– Он придет за вами! И вы пожалеете, что вызвали его гнев! Вспомните, проклятые предатели, мои слова в час своей смерти! Он никого не пощадит. Никого!

«Он». Елена вглядывается в изуродованное лицо, которое напоминает ей кого-то, но мысли путаются. Связанного юношу швыряют в наспех сколоченный деревянный гроб и поспешно закрывают крышку.

Елена слышит его сдавленный крик, представляет, как юноша бьется внутри гроба, стирая костяшки до крови, но крышку придавливают сверху и торопливо вбивают гвозди.

Она ощущает неприятный озноб. Пальцы дрожат так сильно, что сейчас ничего бы не удержали, даже если бы Елена захотела.

– Но ведь он еще жив! – шепчет она. – Жив!

Ее по-прежнему никто не слышит. Гроб подхватывают и бесцеремонно бросают в темную яму, чтобы скорее засыпать рыхлой землей. Крики становятся все тише, пропадая в ночи. Елена в панике оглядывается, с надеждой всматриваясь в окружающую тьму. Что, если кто-то знает о подобном злодеянии и вот-вот покажется из-за деревьев? Спасет ли кто-нибудь несчастного юношу от жуткой, мучительной смерти?

Но трое убийц, покрытых кровью и по́том, молча забрасывают землей яму, торопясь скорее покончить с данным им поручением. Вскоре остается лишь притоптать взрыхленную землю, раскидать сверху траву и ветки, пряча страшный тайник.

Елена дышит тяжело, чувствуя, как тело наливается болью и непонятно откуда взявшейся усталостью. Высокое небо, очертания деревьев в ночи, фигуры убийц меркнут в тумане. Она делает робкий шаг, и внезапно пальцы упираются во что-то твердое, шершавое, покрытое острыми щепками. Елена уже не стоит у могилы безымянного юноши, скованная страхом и отчаянием, нет… Какая-то неведомая сила опрокинула ее, отчего кружится голова… Пальцы ощупывают странную поверхность, и озаряет осознание: она внутри тесного закрытого деревянного ящика. Ничего не слышно кругом, кроме учащенного дыхания. Сердце бешено гонит кровь, стучит как множество молотков…

Жгучая, невыносимая боль взрывается в голове, воздух наполняется душным запахом испарины и нагретого железа. Снова пахнет кровью… Из груди рвется крик, но он оглушает саму девушку в этом замкнутом пространстве. Трясущиеся пальцы тянутся к лицу… Елена боится коснуться его, не в состоянии принять то, что с ней случилось…

Пальцы скользят по влажному от слез и крови подбородку, по щекам, движутся выше. К глазам.

Туда, где они должны быть.

Она снова кричит, исступленно, надрывно, когда пальцы проваливаются в пустоту, ощупывая спекшуюся от раскаленного железа плоть…

Елена содрогается в конвульсиях. Тело не подчиняется ей. Сквозь страшную боль в сознание врывается неясная мысль о знакомом голосе, но все гаснет, тонет в непроглядной черноте.

Ее ослепили и похоронили заживо.

Сейчас она задохнется.

Когда Елена снова открыла глаза, было раннее утро, а у постели в кресле сидела тетя София, уронив голову на грудь, и тихонько дремала. На прикроватном столике догорала масляная лампа.

Жуткие и мучительные картины потоком обрушились на Елену, и она вся сжалась, перебирая в памяти случившееся. Она бы подумала, что это был лишь ночной кошмар, но перенесенные муки казались слишком реальными. Подобного она прежде не испытывала ни в одном сновидении. Так что же это было?

Елена припомнила беззаботный вечер накануне, улыбки и смех, деревянную шкатулку и черную маску… Пряный, приятный запах выделанной кожи, сменившийся смрадом горелой плоти…

Ее передернуло, и к горлу подкатила мерзкая тошнота. Елена отбросила одеяло и на слабых ногах приблизилась к зеркалу, разглядывая бледное уставшее лицо. Как же она не была похожа на счастливую невесту.

– Я была там, – прошептала она своему отражению. – Я все видела. Он так кричал…

Елена вздрогнула: часть боли, которую испытывал тот несчастный, передалась и ей, но если это была только часть, то как жутко и непостижимо страдал он, перенося такие муки? И кто этот юноша?

Она нахмурилась, напрягая память.

– Я ведь где-то подобное уже видела или знала об этом, – сказала она самой себе.

Но где?

Откуда взялись эти чувства – страх заточения и безысходность?

Ярко вспыхнул образ старой часовни, вспомнились долгое падение вниз и деревянный гроб, в который ее заточили, обрекая на медленную смерть…

Снова закружилась голова, и Елена оперлась о дамский столик, чтобы не упасть, и случайно задела фарфоровую статуэтку. Звон разлетевшихся осколков разбудил тетю Софию.

– Елена, дитя мое! – В отражении мелькнула дородная женская фигура. Взгляд тети был обеспокоенным. Елену, невзирая на испытываемое опустошение, потряс ее вид – уставший, изможденный, будто она разом постарела на несколько лет.

Ее руки легли на плечи Елены, успокаивая. Девушка всхлипнула и обняла тетю Софию.

– Ну вот, пришла в себя! – Тетин голос умиротворял. От нее так знакомо пахло пудрой и лавандой. – Как же ты нас напугала, девочка.

– Что стряслось?

Женщина горестно вздохнула.

– Ты так кричала вчера! У тебя снова случился приступ. Но на этот раз он был не похож на те, что мучили тебя прежде. Ох, как мне жаль… Если бы я знала, что приступ можно спровоцировать этой глупой затеей…

Елена вскинула заплаканное лицо: тетя смотрела на нее с непередаваемым сожалением.

– Приступ? – непонимающе переспросила она. – Нет, это было что-то другое… Я видела…

Тетя покачала головой.

– Все видели, моя дорогая. Ты надела маску, и сперва все было хорошо. Ты глядела на шар, улыбалась, ничто не предвещало того кошмара, который случился так внезапно. Ты заговорила о темноте, о подземелье… каких-то пытках… И вот началось. Твой голос звучал на разные лады. Я никогда от тебя не слышала подобного. Кристина даже пошутила, что у тебя редкий актерский талант… Но потом послышались иные голоса. Они звучали страшно. Мне не передать, на что это было похоже. Человек не издает таких звуков. Мне, по крайней мере, не доводилось слышать хоть что-то похожее хотя бы отдаленно. Тебя всю трясло. Первые мгновения мы все сидели, замерев. Никто не ожидал этого. Мы с Милицей просили тебя остановиться, но ты не слушала. Петру взял тебя за руку, чтобы успокоить, и – не поверишь – ты так сильно сжала его ладонь, что она хрустнула! Ты сломала ему руку…

– Я – что? – Елена с неверием посмотрела на тетю глазами, полными слез. – Как это возможно?

– Мы все были в шоке. Петру едва удалось высвободить руку, а ты вскочила, оттолкнув его с нечеловеческой силой. Ты стала кем-то еще… Это так выглядело. И тогда Влад взял тебя за плечи, что-то тихо сказал и сорвал