Влад - Дея Нира

Тетя замолчала, собираясь с духом, прежде чем продолжить:

– Они были остекленевшими, зрачки исчезли. Все тело жутко исказилось, напряглось, как и лицо. Оно было другим, не принадлежало тебе. Я бы ни за что не узнала в этих искаженных чертах мою милую племянницу. Но в следующий миг ты закрыла глаза и вся обмякла. Влад подхватил тебя. Петру не мог отнести тебя в комнату, это сделал его кузен. Повторяю, мы все были страшно напуганы.

Елена слушала тетю, качая головой.

– Не могу поверить. Не могу поверить! – Она спрятала лицо в дрожащих ладонях. – О, тетя, значит, приступы снова вернулись? Но самое ужасное, что это видели все. Могу вообразить, какое я произвела впечатление… Но как же бедный Петру? – Она снова взглянула на тетю. – Он сердится? А Милица? Ах, это ужасно. Представляю, какого она мнения обо мне. Хотя, может, она и права…

– Девочка моя, не говори так. Ты разрываешь мне сердце. Это ведь не твоя вина. Ведь мы даже решили, что приступы никогда не вернутся. Последнее время они прекратились. Ума не приложу, что случилось вчера, как эта глупая игра смогла так на тебя подействовать! Ведь прежде приступы случались ночью, во время сна. А теперь что-то изменилось. А насчет Петру не переживай: врач уже осмотрел его и наложил повязку. Перелом есть, но, если руку не тревожить, кость быстро срастется.

– Кость-то срастется, но воспоминания останутся прежними, – проговорила Елена сдавленно. – А что Адриан и Кристина?

– Они всполошились не меньше. Кристина плакала и уверяла, что такого прежде ни с кем не случалось. Она чувствует себя виноватой.

Елена сжала кулаки и бессильно откинула голову назад.

– Здесь нет ничьей вины, – прошептала она, задумавшись, а потом залилась слезами, не выдержав. Тетя София крепко обняла племянницу, прижимая к себе.

– Ну будет, по́лно убиваться. Мы найдем еще хорошего врача, обещаю тебе!

«Если не будет слишком поздно», – подумала Елена, не в состоянии связно говорить.

Елена ждала встречи с Петру и одновременно боялась ее. Как и боялась увидеть обвиняющий взгляд его матери или кого-нибудь еще, но они смотрели на нее с жалостью и сочувствием. Это тоже вовсе не порадовало Елену. В их глазах она была бедняжкой, слабой девушкой, нуждающейся в поддержке и, безусловно, врачебной помощи.

Намеки Милицы стали перерастать в мягкие требования, и Петру, оставшись с Еленой наедине, пояснил:

– Прости, моя дорогая. У нас с матушкой был обстоятельный разговор. Поверь, она очень любит тебя и беспокоится о твоей судьбе. О нашей судьбе. Понимаешь, тебе необходимо пройти лечение до нашей свадьбы. Матушка хочет удостовериться, что тебе не станет хуже и что болезнь поддается лечению. Она считает… – Он замолчал, поглядывая на невесту. – Считает, что это может отразиться на наших детях.

Елена молча слушала Петру, опустив глаза, не отрывая взгляда от его поврежденной руки. Проклятые слезы опять подступали, как назло, но она изо всех сил сдерживала их. Она осторожно положила ладонь на руку жениха и выждала, прежде чем начать:

– Петру, я понимаю ее волнение и, возможно, чувствовала бы на ее месте то же самое, будь сама матерью. То, что случилось… Я не могу никак это описать или тем более оправдать. Со мной еще не происходило ничего подобного. Точнее, я проживала это иначе, но в тот вечер… Казалось, кто-то занял мое тело, вывернул душу наизнанку, овладел моим голосом, сердцем, и я не могла ему помешать. А то, что мне привиделось… Не знаю, поверишь ли ты мне, но, кажется, это связано с тем гробом, который вы обнаружили под часовней.

Петру удивленно поднял брови и неожиданно рассмеялся. Робкая настороженность сменилась веселостью.

– Как же это связано?

Елена перевела дыхание, собираясь с мыслями, стараясь не обращать внимания на его смех.

– Я видела что-то… В моем видении в деревянном гробу похоронили заживо какого-то юношу, а перед этим выжгли ему глаза. Слышал бы ты его крики. – Она учащенно задышала, мысленно переживая этот кошмар снова. – Все было по-настоящему. Клянусь!

Петру внимательно посмотрел на Елену, а потом провел пальцем по ее щеке.

– Милая моя, ты очень переволновалась. Все эти события весьма дурно повлияли на тебя. Должно быть, это слишком для твоей чувствительной натуры.

– Но как ты объяснишь мое видение?

Петру пожал плечами.

– Игра чрезмерно увлекла тебя. Ты вняла тому, что говорили другие участники, а твоя особая восприимчивость сделала все остальное. Ты наслушалась страшных рассказов, пережила неприятные мгновения в лесу – вот и результат. Кристина верно подметила, что у тебя есть скрытый актерский дар. Вероятно, так выглядит настоящее перевоплощение, хотя от него и мурашки по коже. Нельзя не брать в расчет твою скрытую болезнь…

Он запнулся, наклонился и принялся целовать ее руки.

– Ты такая бледная, такая потерянная. Я не могу видеть тебя такой.

Елена ощущала его губы на своей коже, но внезапно поняла, что былых чувств поцелуи жениха не вызывают. Она даже не останавливала Петру, чтобы прислушаться к себе и убедиться в этом. Должно быть, страх повлиял на нее сильнее, чем она думала.

– И что же наши гости? – нахмурившись, спросила она чуть равнодушно.

Петру выпрямился, но не отпустил ее рук.

– Признаться, Адриан хотел увезти сестру. Мне он, конечно, сказал, что не желает быть в тягость при таком положении дел. Но и они волнуются о тебе и справлялись о твоем самочувствии. Правда, Кристина пожелала остаться и убедиться, что ты пошла на поправку.

«Лучше бы они покинули поместье», – мелькнула тоскливая мысль, и тень тревожного ожидания снова завладела Еленой.

Теперь, что бы обитатели особняка ни говорили, встречаясь за общим столом или на прогулке, ведя, казалось бы, непринужденные беседы на отвлеченные темы, в их глазах она видела потаенный страх. Они не знали, чего ожидать от Елены, и проявляли настороженность.

Хуже всего было то, что она сама не могла предугадать, когда случится новый приступ.

Если приступы участятся, ее направят в лечебницу для душевнобольных, и никакая любовь Петру не спасет от этого. Ее снова станут изводить ледяными ваннами, связывать и наблюдать, будучи уверенными, что помогают Елене. А она не вынесет этого.

Проще будет избавить от мучений их и себя. Навсегда.

В миг отчаяния она даже решила, что, если в таком случае никто больше не пострадает, пусть так и будет. Не хватало еще нести тяжкое бремя чужой смерти на своей совести.

Елена еще не знала, что смерть уже пробралась в дом и начертала на его дверях особый знак.