Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

Но первый рейдер Русского Легиона изначально строился как разведывательно-десантный корабль для заброски диверсионных отрядов и их снабжения, может быть, для точечных боевых операций в открытом космосе. А второй, новенький, выглядел скорее как некая исследовательская база. Военная лаборатория, летающий госпиталь или вроде того. По крайней мере, мне так показалось, исходя из компоновки помещений, увиденного оборудования и общей атмосферы. Поэтому его закрепление за Отдельным эвакуационным отрядом выглядело максимально логично.

По пути к трюму, где собирались все, кто должен был перейти на «Ломоносов», мы с Зарецкой встречали знакомых. «Элитный» Первый экипаж Смоляковой, Ростов во главе своих ребят, Каримов с «десяткой»… Всего — пять ветеранских, крепких команд! И все они прибыли за нами… Эх, нам бы такую силищу да на Фоану! Но — чего теперь сетовать, получилось так, как получилось.

Шли мы всей толпой, человек двадцать или тридцать, наверное, в основном помалкивали, каждый думал о своем… На лестнице нас догнал Барух.

— Шалом, православный! — он хлопнул меня по плечу и заявил: — Папа сказал, тебе нужно получать офицерское звание. Записывайся на курсы сразу, как с делами закончишь.

— А? Барух, я тоже рад тебя видеть, но… — у меня возникло стойкое впечатление, что этот боевой еврей в своей шапочке и с растрепанной бородой научился читать мысли!

— Аз ох н вей, я много лет Барух, но скажи мне, друг мой Сорока, Папа тебя хоть раз подводил? — он ухватил меня под локоть и потащил вперед, несмотря на матерщину Палыча, который тоже пытался нас догнать и со мной поздороваться. — Скажи — подводил?

— Папа? Да я вообще не знаю о ком…

— Он не знает! Он читает на ассирийском «Абун д’вашмайа…» а потом говорит. что не знает Папу! Итак, мишугине копф, скажи мне, ты что — зря учился стрелять? Или зря учился пилотировать?

— Вообще не зря, — признал я. — Мне это жизнь спасло и еще двадцати людям — тоже.

— Таки поэтому я и говорю тебе — слушай Папу! А если не можешь его услышать сам — слушай Баруха, — Бляхер снова хлопнул меня по плечу. — В общем — записываешься на подготовительные курсы, понял?

— Да понял я, понял! Запишусь на курсы, если возьмут… — я почесал затылок и буркнул: — Я думал, офицерами только по блату становятся. Ну, если крыша есть. Или там раньше сильно где-то служил…

— Идиот, — сказал Барух. — У тебя лучшая крыша во всей Вселенной!

И потыкал пальцем в потолок, что бы это ни значило. И убежал вниз по лестнице. Барух, блин… Такой Барух!

Наконец меня догнал Палыч. Он был возмущен и намеревался мне об этом сообщить как можно скорее.

— Здорово! — сказал Длябога. — Рад, что ты жив, и рад видеть, ля-ля, тополя и все такое, но! Я готовил вокальный номер к твоей встрече, стоял тут, ждал на лестничной площадке, чтобы ты спустился, но! Первое: ты был не в защитной гимнастерке, второе — ты спускался не с горочки, третье — чертов Бляхер сбил меня с панталыку… И четвертое — я забыл слова! Это какая-то…

— Только скажи слово «дрочь», Ваня, и ты как звать себя забудешь, — проговорила Раиса, которая все это время шагала рядом, метрах в двух.

— Ыть! — клацнул зубами Длябога.

— Кх-х-х-х-х! — я надулся, как помидор, сдерживая смех, и стал фыркать.

Господи, как классно быть дома, а?

— Погоди, — я наконец справился с приступом дурного смеха и схватил Палыча за плечо. — Я знаю твой вокальный номер. Давай исполним! Красиво будет, вообще — это же суперхит! Я напомню, ты подпоешь, и будь уверен — все экипажи подхватят! Шикарно зайдем!

— В трюм шикарно зайдем? — уточнил Палыч.

— В трюм что — нельзя шикарно зайти?

— Нам — можно! — радостно кивнул Длябога.

Мы переглянулись и через секунду заорали, как оглашенные:

— Вот кто-то с горочки спустился!

Наверно, ми-и-илый мой идет!

Его защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведё-о-о-от!

Нифига он слова не забыл, наш Палыч. А если и забыл — то сразу вспомнил. Козлопение наше было не самым чистым. но зато — громким и искренним. Сначала все вздрогнули, потом стали улыбаться, и вдруг — подхватила Смолякова, легендарная женщина, потрясающий военврач и командир Первого экипажа. Вот кто классно пел — так это она. Ей бы в народном хоре солировать!

— На нем погоны золотые

И яркий орден на груди…

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненно-о-о-ом пути?

Слова и мелодия отражались от стен и лестничных маршей, плясали в воздухе, разносились по всему кораблю. В трюм мы зашли однозначно шикарно. Все, кто ждал нас внизу, поворачивались в нашу сторону. Белояров, Крюков, Рогов, Мурашко, Маневич и другие, с кем мы были на Фоане, а еще Багателия и доктор Рудник — он же Ливси, и даже Монастырьков с особистами.

И Маша. Она стояла ближе к воротам шлюза, общалась с Цветковым, но, услышав наши голоса, тут же обернулась, мы встретились взглядами спустя какую-то секунду, и я не выдержал — широко улыбнулся, потому что ее глаза сияли, и стало очевидно: она скучала и была рада меня видеть.

Кажется, я и вправду вернулся домой. Потому что дом — это люди!

* * *

Глава 15

Всем сестрам раздают по серьгам

Черноту космоса разбавляли яркий огненно-оранжевый свет Харпса-69 и сияющая полоса Гепатитов. Длинная наша шеренга покидала рейдер и выстраивалась в той же самой прозрачной галерее, которая возвышалась над обшивкой «Ломоносова», выше пятисотой палубы. «Михаил Светлов» причалил туда же, откуда отправлялся «Не тронь меня!» Мы вернулись к исходной точке.

Нас, двадцать человек из сводного отряда, включая Стрелу, расположили вдоль стеклянной стены и чуть придержали, хотя экипажи Отдельного эвакуационного отряда уже проследовали к выходу. Багателия сделал мне страшные глаза, имея в виду, что убьет, если я сегодня же не явлюсь в наш ангар. Конечно, я явлюсь! Куда я денусь?

Даже Битаев, бледный и молчаливый, был здесь — и это не могло не радовать. Есть у нас методы против Кости Сапрыкина! Справляется легионная медицина, пусть и в лице лучших ее светил, с канканой! Вон, из человека паразита достали, но и Ливси, и Монастырьков посчитали, что он безопасен. Интересно,