Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Назад!

Древко больно ткнуло какого-то торговца в грудь. Тот лишь поклонился и попятился. Следом медленно плыли носилки. Их несли восемь рослых рабов в одинаковых синих туниках. Над позолоченным ложем возвышался легкий балдахин, обтянутый переливчатым шелком. По углам покачивались золотые кисти. На пышных подушках возлежал немолодой мужчина в тунике с широкой пурпурной полосой. На его ногах — красные сенаторские башмаки, а на пальце поблескивал огромный перстень. Рядом шел раб с серебряной жаровней, из которой поднимался сладкий дым аравийских благовоний.

Аниций не смотрел на людей. Он смотрел поверх них. Марк вдруг понял, что этот человек, наверное, никогда в жизни не стоял в очереди за хлебом. Никогда не торговался. Никогда не носил на плече мешок с мукой. И уж точно не знал, сколько стоит охапка дров.

В этот момент мул, наконец, перегородил дорогу. Букелларий шагнул вперед, коротко ударил возчика ладонью по лицу, перехватил узду и оттащил животное в сторону. Возчик лишь поклонился.

Марк проводил процессию взглядом. Восемь рабов несли на себе одного из самых богатых людей мира. Он много раз видел это зрелище. Гордый профиль, брезгливо оттопыренная губа и жаровня с аравийскими благовониями. Их запах добивает даже сюда. Светлейший терпеть не мог луковую вонь, исходящую от толпы.

Марк осторожно выдохнул и побрел домой. Сегодня третий день, и он на исходе. Завтра его ждут в коллегии. Если он ошибся и неправильно просчитал Захария, то хорошим отношениям с магистром конец. Либерий и так потерял лицо по вине Марка.

— Ма! — крикнул он, зайдя в полутьму пекарни. — Ты здесь? Я рыбу принес!

— Твоя мать пошла за вином, Марк, — спокойно произнес Захарий, сидевший в одиночестве за столом. — Они мудрая женщина, и понимает, что разговор будет долгим.

1 Массилия и Лугдунум — совр. Марсель и Лион. В некоторых городах Испании и юга Галлии иудейские общины были сильнее христианских. Дело дошло до того, что в 6 веке Лионскую ярмарку проводили не в субботу, а в воскресенье. Даже протесты епископа не помогли. Их просто проигнорировали.

2 Переходный камень — блоки, по которым пешеход мог перейти дорогу, не замочив ног. Камни были разложены так, чтобы проходили колеса телеги.

3 Букелларий — аналог германского дружинника в римской армии. Букелларии приносили личную присягу верности господину. Именно ему, а не императору. В описываемое время римские магнаты уже имели свои небольшие вооруженные отряды, хотя государством это не приветствовалось.

Глава 17

Захарий сломался на третий день к закату. В Риме по-разному вели дела, грязи хватало. Но чтобы настолько нагло согнуть через колено уважаемого пекаря… Нет, такого еще не бывало. Не знал Захарий лекарства от подобной напасти. Он и сам любил давить людишек, но всегда отступал там, где начинались серьезные убытки. Мальчишка убытков не боялся. Это Захарий чуял печенкой. Кто-то крепко битый жизнью прятался за маской юнца, у которого только-только начал расти пушок на верхней губе. Немыслимо! Он готов управляющего в собственную пекарню впустить. Готов терпеть штрафы и чужие насмешки. Он даже не посчитал нужным прийти к нему первым. Как будто ему плевать, что пекарню попросту отнимут. Последнее Захария и добило. Не хватило ему мужества пойти до конца. Все же он пекарь, а не воин. И вот он переломил себя и пришел сам. Сидит и тянет винцо, которое поставила молчаливая Марцелла, жена Тита. Сам Тит, что интересно, в разговоре участвовать не захотел, поздоровался и ушел на улицу, почесать язык с соседями. Только сказал напоследок: у тебя дела с моим сыном, с ним и разбирайся.

— Я готов купить твою долю, — сказал Захарий, когда выпил половину кубка.

— Еще бы ты не был готов, — усмехнулся сидевший напротив юнец. — Покупай, цену я тебе назвал.

— Цена слишком велика.

Захарий едва сдерживал раздражение. Не ведут себя так юнцы. Не ведут! Марк должен суетиться, бахвалиться, говорить не к месту. Ничего этого нет и близко. Он роняет слова, как полновесные монеты. Одно за другим, и в каждом слове слышится звон золота. Его собственного, Захария, золота.

— Цена велика, — согласился Марк. — Так ведь я не пекарню тебе продаю, сосед. Я тебе продаю победу. Понимаешь?

— Победу? — Захарий едва не поперхнулся. — Как это?

— Ты ведь врагом меня считаешь, — усмехнулся Марк. — На крест мне пожелал попасть. А ведь я тебе никогда врагом не был. Ты первым напал. А когда я защищаться начал, ты заплакал и побежал в префектуру защиты искать. Завтра нам нужно в коллегию пойти. Там Либерий ждет, что мы прилюдно обнимемся, поцелуемся и скажем то, что он хочет услышать. Я готов сказать, что не хочу с тобой бороться и продаю тебе пекарню. Пусть все думают, что ты меня выжил, плевать. Но за это я хочу получить хорошую цену. Двадцать пять солидов стоит моя доля, двадцать пять — твоя честь, и солид ты заплатишь за бранные слова. Пятьдесят один.

— Дорого, — Захарий облизнул пересохшие губы.

— Другой цены не будет, — пожал плечами мальчишка. — Меня варнаки едва не убили, клопы в подвале префектуры ели, викарий страшными словами пугал. Нет, это дорого стоит, почтенный.

Захарий тут же вспотел под его насмешливым взглядом. Марк понял! Он все понял! Он нашел его ахиллесову пяту. Гордыня — вот истинная слабость Захария. Именно за нее сын простака Тита хочет получить кучу золота.

— Давай поговорим, Марк, — прохрипел Захарий.

Его горло пересохло, как колодец в Сирийской пустыне. Старый пекарь чувствовал себя так, словно его ударили по голове. Он уже согласен, согласен! Но он как лев будет биться за каждый золотой. До утра просидит, если понадобится…

* * *

Ежемесячный пир, который глава коллегии должен давать за свой счет, в этот раз получился не слишком обычным. Либерий, который накрыл стол на полсотни пекарей, внимательно смотрел на злейших врагов, сидевших локоть к локтю. Они щипали хлеб, макали его в вино и скромнейше клали в рот, не позоря себя спешкой.

Это что же получается, думал магистр. Не то помирились? Помятые оба, словно пили до утра. Марк улыбается, как кот, укравший рыбу. Захарий морщится, как будто у него болит зуб. Но разговаривают без злобы и как будто даже дружелюбно. Помириться они могли, но внезапно друзьями стать… Такого Либерий понять не смог и решил обождать, как оно повернется. И оно повернулось…

— Почтенные мужи! — Марк встал с полным кубком. — Мы с уважаемым Захарием повздорили