Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Жди, — сказал нотарий и погрузился в изучение какой-то таблички.

— Да жду я, — недовольно буркнул Марк. — Что мне еще остается?

Минут через двадцать, утомленный непрерывным гулом этого центра власти и бесконечной суетой писцов, он вошел-таки в кабинет викария. Тот не поражал роскошью, хотя и бедным его не назвать. Огромный стол дорогого дерева, на резных ножках, у стены стол поменьше, там работал еще один нотарий. Видимо, вел протокол. Сам викарий, занимавший почетное место. Слева от него — диптих действующих консулов. Марк впился взглядом в фигуры на деревянном развороте. Он думал, так только иконы делают. Ан нет. Консулы, входя в должность, даровали свои изображения чиновникам. На столе чернильница, чаша с песком и печать. Здесь темновато. Комнаты глубокие, и солнышко из окон до углов не добивает. Так давно строят. Подходяще для итальянского климата.

На стене — тут Марк едва сдержал нервный смех — портрет императора Гонория в мускульной кирасе и в лавровом венке. Рисовать в Риме еще умели. Художник не Рембрандт, но мазня вполне ничего себе.

Что-то мне это напоминает, подумал Марк. А что? Административную комиссию, вот что! Один в один. Глава района, какой-то чинуша с протоколом, свидетели… А кто у нас свидетель? Захарий, Афраний и магистр Либерий.

— Пекарь Марк, сын Тита, — проскрипел голос в глубине кабинета. — Опять ты?

— Осмелюсь сказать, господин, — опустил голову Марк, — я тут впервые.

— Зато дела твои тебя опережают, — любезно оскалился Аврелий Альбин, тощий, желчный мужчина лет сорока. — Сначала погиб экзактор, потом драки на форуме. Теперь разбойники в пекарне. Мне кажется, Рим не знает покоя там, где появляешься ты.

— Меня оговорили, господин, — уверенно заявил Марк.

— Что ты несешь, пекарь? — скривился викарий. — Присутствующий здесь Захарий при участии нотария префектуры попытался завести работника в пекарню. Работник был избит твоей охраной.

— Они перестарались, господин, — понуро ответил Марк. — У нас есть некоторые разногласия с моим компаньоном Захарием. Но я не приказывал бить его людей. Тут какая-то ошибка.

— Его сыновья говорят обратное, — злорадно заявил викарий. — Нам нет дела до спора двух пекарей. На это есть суд. Ты, Марк, сын Тита, действуя из зловредных побуждений, остановил пекарню анноны.

— Вчера пекарня работала, господин, — упрямо ответил Марк. — Я это своими глазами видел. И там трудились люди почтенного Захария.

— Потому что твой разбойник вывернулся и убежал, — рявкнул викарий. — Если бы я смог его допросить, то картина была бы иной, пекарь. Тебя уже драли бы кнутом. Ладно! Префектура не ловит злодеев, на это есть вигилы. Афраний! Что ты можешь сказать об этом наглом юнце.

— Почтителен, — пророкотал куратор. — Хлеб сдает должного качества. Не знаю, какая фурия подтолкнула его на такое.

— А ты, Либерий? — Марку на мгновение показалось, что викарий недоволен предыдущим ответом.

— Этот юноша иногда бывает дерзок, — ответил Либерий. — Он молод и глуп. Но по хлебу ни к нему, ни к его семье нареканий нет. Сдают урок вовремя и должного качества. Оба крепкие мастера, господин, но сцепились из-за пекарни.

— Распустил ты своих людишек, Либерий, — чиновник откинулся в кресле. — Совсем не следишь за ними. Того и гляди, резать друг друга начнут. Непорядок!

— Все исправим, господин, — опустил голову багровый от стыда магистр. — Простите мой недосмотр.

— Решение таково, — заявил викарий. — Налицо деяние, нарушающее общественный порядок и священные законы августов наших Гонория и Феодосия. Печь была остановлена, и это засвидетельствовано нотарием префектуры. Причина остановки — вмешательство присутствующего здесь пекаря Марка, сына Тита. На первый раз он обойдется без порки. Но на него наложен штраф. Он сдаст тысячу хлебов секундариус сверх обычного урока. Он выпечет его из своего зерна.

— Да, господин, — покорно кивнул Либерий. — Взыщем.

— Это не все, — махнул рукой Аврелий Альбин. — Я даю на примирение три дня. Эти двое… — викарий показал на пекарей, — должны прийти к соглашению. Если этого не произойдет, экзактор наложит печать на печь, и туда будет назначен новый управляющий. Все свободны!

1 Faciem durum cacantis habes' — у тебя рожа, как у страдающего запором. Грубое уличное оскорбление.

Глава 16

Марк таскал хлеба из печи, жмуря глаза от невыразимого жара. Один из работников свалился в лихорадке. Вроде не малярия, но плох: кашляет до рвоты и хрипит. Как бы не помер. Марк поморщился. Лекарств тут нет никаких, а смерть в тридцать лет — дело обычное. Гребцы вообще редко живут больше. Прямо на весле и мрут. Разве у пекаря работа проще?

— Что дальше делать будешь? — спросил отец как бы между прочим. Он за полтора солида убытка сыну и слова не сказал. Только покряхтел в расстройстве.

— Ничего, — ответил Марк, бросая на стол горячие хлеба. Это последние.

— Почему? — спокойно спросил Тит, сев напротив.

— Проверим, у кого яйца крепче, — ответил Марк.

— А если ты ошибся? — наклонил голову Тит.

— Если я опять… — Марк подчеркнул это слово. — Если я опять ошибся, отец, пекарню опечатают и поставят управляющего от коллегии.

— Убытки, — спокойно заметил Тит.

— Убытки, — согласился Марк. — Но что делать? Кто не рискует, тот не пьет старого фалернского.

— Ну ты сказал, — захохотал Тит. — Старое фалернское! Да его после Алариха по всей Италии не найти. Теперешнее, говорят, совсем не то.

Он подумал немного и добавил.

— Хотя я и теперешнего никогда не пил. Не для пекаря то вино.

Тит обнажен до пояса. Мускулистая грудь вздымается в тяжелом дыхании. Марк даже вздрогнул, вспоминая, как этот здоровяк собирался умирать год назад. Оказывается, массаж в термах и наемные работники изрядно продляют пекарю жизнь.

— Может, пойдем к Захарию? — промямлил Тит, пряча глаза. — Поговорим?

— Да не о чем мне с ним разговаривать, — спокойно ответил Марк. — Он мои условия знает. Если придет, поговорим. Если нет, будем в суде решать, как дела вести.

— Тебя префект заставит долю продать, — покачал головой Тит. — Никто не позволит печь остановить. Почуют, что от тебя смута исходит, снова начнут душить.

— Два дня, отец, — сказал Марк. — У нас есть еще целых два дня.

Он сел и вытер горошины пота со лба. В пекарне горячо. Казалось, даже камни свода напитались лютым жаром. Марк тоже работает голым по пояс. Пока печь горяча, иначе никак. Мокрый насквозь хитон прилипает к телу, сжимая его мерзкими объятиями. Марк в последнее время начал добавлять соль в поску. Так вроде бы в горячих цехах положено. Всем понравилось.

В пекарню вошел медник Феликс. Невысокий и тощий, с нездоровым цветом