Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

которые тебе не по зубам. Оглянись вокруг, старик. Кого ты собрался нанять? Это же распоследняя мразь. Они зарежут Марка, а наутро об этом будет знать вся Субура. Они продадут тебя за стакан вина, а потом за тобой придут ликторы. Пять ударов свинцовой плетью, и ты запоешь, как кастрат в хоре светлейшего Аниция. Жизнь поменялась, Захарий. На улице новые правила. Просто прими это.

— Не ввязываться в дела, которые мне не по зубам, — бормотал Захарий, шагая к собственному дому. — Прав душегуб. Гнев на этого мальчишку помутил мой разум. Не нужна кровь там, где есть закон. А он, слава богу, в Риме еще есть.

Глава 15

Следующим утром Захарий с сыновьями вошли в пекарню, под недоумевающим взглядом Берта убрали засохшее дерьмо с пола и начали растапливать печь. Они не сказали ни единого слова, просто молча делали свою работу. Жар нарастал, и вскоре разбойнику стало не по себе. Он посмотрел на мастеров, презрительно плюнул на пол и вышел на свежий воздух. Он посидит там, пока на улице царит утренняя прохлада.

Захарий самолично повел за повод осла, а старший сын Габий носил в меленку зерно. Они перекрыли потери другими пекарнями, но здесь дело совсем не в деньгах… Заскрипел жернов, посыпалась свежайшая мука, которую сыновья уносили внутрь. Они замесят тесто и выполнят урок как должно.

К полудню пекари закончили. Захарий вышел на улицу и сел на скамью рядом с Бертом. Разбойник прихлебывал вино из кувшина и заедал его горячим хлебом. И то и другое принес какой-то малец со Спуска. Захарий скрипнул зубами. Эту сволочь еще и кормили.

— Не вздумайте больше гадить в пекарне, — устало сказал Захарий. Он осунулся, а морщины на лице стали глубже. — Я тебя за это своими руками прикончу. Понял?

— Не станем, — равнодушно кивнул Берт. — Что я, совсем негодяй какой? Тут же теперь хлеб пекут. Работай спокойно, старик. Тебе никто мешать не будет.

— Faciem durum cacantis habes (1) — прошептал Захарий, когда отошел подальше. — Я тебе устрою, разбойная рожа. Ты у меня отведаешь флагелллы. А если повезет, то и в цирке от льва побегаешь…

* * *

'Достопочтенному мужу сенаторского достоинства Флавию Меммию Руфину

Марк, сын Тита, пекарь из Субуры, желает мира и здравия во Христе.

Хотя меня отделяет от Вашего Высокородия великое неравенство положения, надежда принести Вам пользу побуждает меня просить снисхождения к смелости моего письма. До меня дошло, что принадлежащий Вашему семейству городской дом с дельфином, что в Субуре, поврежденный во время прежних бедствий, уже многие годы стоит необитаемым и не приносит своему владельцу никакого дохода. Между тем время ежедневно увеличивает ущерб там, где не трудится человеческая рука.

Я же, по милости Божией, владею пекарней неподалеку и располагаю людьми и средствами, достаточными для восстановления этого дома. Посему осмеливаюсь предложить следующее. Если Вашему Высокородию будет угодно, я готов собственным иждивением очистить место от завалов, восстановить стены, кровлю и перекрытия и вновь сделать дом пригодным для жилья и торговли, не требуя на это никаких расходов со стороны Вашего дома. Все расходы, весь труд и весь риск до окончания работ я принимаю на себя.

Если же предприятие окажется неудачным, убыток останется за мной, и имущество Вашего Высокородия не понесет никакого нового ущерба сверх того, что уже причинен временем. Если мое предложение покажется полезным, прошу повелеть Вашему управляющему вступить со мной в переговоры и прежде начала каких-либо работ заключить письменное соглашение, которым будут определены обязанности и выгоды каждой стороны, дабы впоследствии не возникло повода ни к спору, ни к судебной тяжбе.

Если же мое предложение окажется недостойным внимания, прошу простить дерзость человека низкого звания, осмелившегося обратиться к столь почтенному мужу. Да сохранит Господь Ваше Высокородие в здравии и благополучии на многие годы.

Марк, сын Тита, пекарь Субуры'.

— Ох ты и закрутил!

Марк старательно перечитал письмо еще раз и хмыкнул в парочке особенно удачных мест. Деловой стиль Рима был невероятно тяжеловесным. Он ткнул в табличку.

— А мы правильно его высокородным именуем? А вдруг он светлейший?

— Я ему даже польстил, — усмехнулся адвокат. — Его надлежит называть славнейшим мужем. Он всего лишь clarissimus, низшего из возможных классов сенаторов. Он беден, и это очень плохо.

— Почему? — изумился Марк. — Если он беден, с ним легче договориться.

— Ты не понимаешь, — Виктор покачал головой. — Это очень неудобный клиент для переговоров. Представь, ты Меммий. Не какой-нибудь скороспелый комит, выслужившийся из далматинских всадников. Ты из старой патрицианской знати, правившей еще до цезарей. У тебя в предках консулы, а императоры — дальняя родня. Таких семей остался едва ли десяток. Мне вот только Валерии на ум приходят.

— Насколько он беден? — начал понимать Марк.

— Как последний водонос, — уверил его Виктор. — Шучу, конечно. Но поверь, для человека его положения он весьма небогат. У него есть небольшое имение под Капуей, но обязанности сенатора и полагающиеся расходы тянут его на дно вернее, чем мельничный жернов на шее. Он носит тогу с пурпурной полосой, но питается немногим лучше тебя.

— Значит, у нашего Меммия Руфина нет ничего, кроме родовой чести, — расстроился Марк. — И поэтому он будет упорно цепляться за ее остатки.

— У таких людей развивается непомерная спесь, — усмехнулся Виктор. — Спесь, и в придачу к ней четыре дочери. Их никогда не возьмут замуж равные, а за простолюдинов он их сам не отдаст. Такой человек не допустит ничего, что умалило бы его достоинство. Скорее с голоду помрет. Мне сказали, он притворяется смертельно больным, чтобы не ездить в Равенну. Но это ложь. У него просто нет денег на подарки императору.

— А прокуратор у него есть? — поморщился Марк.

— Нет, конечно, — захохотал Виктор. — Зачем он ему, если его дом разрушен? У него, наверное, есть рабыня. Она и кухарка, и поломойка, и прачка, и парикмахер. Ей лет сто, и когда она отдаст богу душу, нашему сенатору придется самому открывать двери в собственном доме. А тогда он точно помрет взаперти, потому что он ни за что этого не сделает. У сенатора должен быть привратник и раб-номенклатор, который представит ему гостей.

— М-да… — только сейчас осознал всю тяжесть ситуации Марк. — Подобный человек не станет договариваться с пекарем.

— Он даже подумать о таком не может, — уверил его Виктор. — Он не станет вести переговоры с тобой лично. Не потому, что презирает ремесленников. Просто порядок вещей иной. Люди его круга ведут дела через управляющих, родственников или адвокатов. Если он примет предложение,