Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Хорошо, — смирился Марк. — Поправь у себя в тексте слова «располагаю людьми и средствами» на «имею возможность». Вдруг он заставит показать деньги, а у меня их нет.

— Хм-м, разумно, — согласился Виктор. — Я отправлю письмо с купцами. Не жди очень быстрого ответа. Такие люди никогда не спешат. Это стало бы уроном их чести.

* * *

Следующий визит в коллегию стал для Марка ушатом ледяной воды. Пекари отворачивались, когда видели его. На их лицах — разочарование, непонимание… Ни один из встреченных не поздоровался и не улыбнулся. На лицах стариков он видел брезгливость. Марк похолодел. Он ошибся! Ошибся! Сделал то, что приемлемо для человека будущего, но считается святотатством здесь. Он перешел черту, когда понесся к успеху, закусив удила. Римлянин опутан множеством обычаев, законов и правил. Их нельзя нарушать, если хочешь жить среди этих людей.

— Зайди к господину магистру, — с гаденькой улыбочкой заявил писец Порфирий. — Он тебя уже заждался.

Знакомый кабинет, чад светильника, багровое лицо Либерия и напряженная тишина. Её Марк ощутил первой. Он отвел глаза в сторону. Закопченная, выцветшая фреска в этот раз напоминала ему бушующий океан. Дерьмо!

— Ты что вытворяешь, дурак? — прошипел Либерий. — Меня сам викарий вызывал. Как мальчишку… Такими словами…

— О чем идет речь, уважаемый магистр? — Марк постарался сделать каменное лицо.

— Захария из его же пекарни выживаешь! — Либерий уставил палец обвиняя. — Разбойную рвань туда привел, а они там на пол гадят! В пекарне! Да как их молния не убила за такое!

— Про дерьмо не знал, — открестился Марк. — Не доглядел, господин. Прощения прошу. Исправлю все.

— Да как тебе в голову такое пришло? — Либерий готов был лопнуть от злости.

— Да как по ней стукнули, соображаю плохо, — набычился Марк. — Или сами не знаете, почему у нас вражда? Может, мне Захария под хвост поцеловать?

— Я думал, ты умный, а ты дурак, — спокойно и совершенно отчетливо произнес Либерий. — В Риме можно многое делать, но тихо. А ты меня перед всеми глупцом выставил. Ты простую ссору на самый верх смог поднять. Такого не прощают. Жди неприятностей, парень. Тебе церковь больше не защита.

— Да что случилось? — напрягся Марк.

— А ты в той пекарне не был сегодня? — с участием посмотрел на него Либерий, бешено гоняя в пальцах четки. — Зря!

Марк бежал, расталкивая людей локтями. Новая пекарня далеко, почти у самой Сервиевой стены. Он бежал зигзагами, огибая ослов, лотки с товарами и греющихся у своих домов старух. Всё, он на месте.

Пекарня поразила его жаром, хлебным духом и отсутствием охраны. Вместо скучающего варнака здесь деловито работали незнакомые люди. И это явно не сыновья старого пекаря. Да что же тут произошло?

— Вот он, господин! — послышался голос Захария. — Это он работе пекарни препятствует. Это он на моего пекаря разбойника напустил.

Какого демона тут происходит? — растерялся Марк, но его уже обступила стража.

— С нами пойдешь, парень, — услышал он. — Господин викарий желает с тобой поговорить.

Последним, что увидел Марк, когда повернулся, стал Захарий. Старый пекарь махал ему вслед рукой и мерзко улыбался.

* * *

Он просидел в камере до самого утра. Крохотная комнатушка в подвале префектуры не имела окон, зато имела крепкую дверь. Из мебели здесь нашелся только голый топчан, сколоченный из неструганых досок, и отхожее ведро, стоявшее от начала времен. Именно его благоухание не давало Марку заснуть. По всем законам зла, как только усталость все же сморила его, лязгнул засов, и стражник рявкнул.

— Чего разлегся? За мной иди!

Марк не стал спорить и покорно поплелся за стражником, поражаясь профессионализму здешних конвоиров. Пузатый дядька с дубинкой шел впереди, показывая дорогу. Ему и в голову не могло прийти, что какой-то пекарь его ослушается. Стражник был совершенно прав. Он, в отличие от Марка, понимал эту жизнь хорошо. Некуда римскому пекарю бежать, да и незачем. За стеной куда хуже.

Они миновали пыточную, где пороли какого-то бедолагу, и поднялись выше, на первый этаж. Марк выдохнул. Значит, Берт никого не зарезал, и дело будет разбираться как гражданское. Отлегло!

— Тут стой! — стражник равнодушно отошел, поймал за рукав аппаритора и что-то шепнул ему. Тот кивнул, не обращая на Марка ни малейшего внимания.

Вот же! — невольно восхитился Марк. — Даже не боятся, что убегу. А ведь раз плюнуть.

Префектура все еще поражала ветшающим великолепием. Огромный зал с кессонным потолком оказался всего лишь приемной. Стены его выложены мрамором, а пол — мозаикой в виде квадратов и ромбов, довольно сильно истертой. Людей тут проходят тысячи. Их и сейчас много. Вдоль стен сидят нотарии. Каждый из них либо читал что-то, либо писал, либо слушал посетителя. А их тут множество. Адвокаты, писцы, посыльные, главы коллегий, купцы… Они шумят, размахивают руками, доказывают что-то. Служители-аппариторы несут свитки, открывают двери. Они кого-то впускают, кого-то не впускают, кому-то кланяются, а кого-то посылают подальше.

— Военно-юридический аппарат был великолепен. Такой судебный аппарат есть у каждого государства, стоящего перед общим политическим, экономическим и моральным крахом.

Марк процитировал любимую книгу, поражаясь безупречности римского государственного механизма. Если бы сам не видел сожженные деревни и полупустой порт, поверил бы, что все в порядке. По крайней мере, здесь совсем не ощущается беда, нависшая над Римом. Здесь скрипят перья по папирусу, пахнет воском и дорогими благовониями. Сюда не впускают тех, от кого разит чесноком.

— Ты Марк, сын Тита? — к пекарю подошел нотарий.

— Я, господин, — скромнейше ответил Марк. Он уже понял, что ничем хорошим этот визит не закончится.

— За мной иди! — высокомерно бросил писец и пошел, не оборачиваясь.

Аппаритор почтительно открыл перед ними дверь, брезгливо оглядев помятую тунику Марка. Марк выдохнул на него и удовлетворенно оценил скривившегося служаку. После ночи в камере изо рта пахло так себе.

Пекарь оглянулся. Вот где решаются все дела. После шумного зала приемной внутренний двор с фонтаном убаюкивал свежестью и шелестом воды. Раскидистая пиния давала густую тень. Под ней построен мраморный павильон, украшенный побитыми статуями. Видимо, и сюда готы прорвались. Нотарий открыл еще одну тяжелую дверь, и они оказались в полутемной тишине, пропахшей чернилами, пыльным папирусом и властью. Именно здесь вершил волю августа префект Симмах и его заместитель — викарий Аврелий Альбин.

— Тебе туда! — нотарий привел Марка в еще один небольшой кабинет.

Тут сидит секретарь, а за его спиной дверь в начальственные покои. Вдоль стен — корзины со свитками, перевязанными шнурком. Горы восковых табличек на стеллажах. Секретарь бросил на Марка равнодушный взгляд.

— Марк-пекарь?

— Да, господин, — покорно ответил юноша,