Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

Зоина лавка торговала вовсю, возвращая почтенным римлянам нуммии, на которые выкупился убийца экзактора. Желающие вернуть свое выстроились в длинный хвост, оживленно обсуждая глупость торговки, каковую они скоро по миру пустят, получив назад свою милостыню в десятый раз.

— Прим! — Марк сунул голову в лавку. — Агапий с улицы Длинной. Ему собственный отец ключ не доверяет. Узнай про него, и быстро. Может, играет, пьет или по бабам шляется. Я в лавке его отца буду. Сирик, торговец маслом.

— Уже бегу, старший! — счастливо завизжал Прим, очумевший от запаха топленого жира. Братья завистливо взвыли, но спорить не посмели. Старшего сына Зои после некоторых событий в переулках Субуры уважали и даже слегка побаивались, считая тронутым на голову любимцем богов.

Улица Длинная встретила их привычным гомоном. Торговки рыбой переругивались с зеленщиками, где-то орал осел, а стайки босоногих детей носились по мостовой, оглашая улицу счастливыми воплями. Они увидели Севера и вцепились в него, повиснув на руках.

— Господин учитель! Господин учитель! А сегодня занятия будут?

— Математику хотим! Я у отца в лавке все мешки с орехами пересчитал!

— Притчи Соломоновы давай читать! Ну ее, математику твою.

— К закату приходите к пекарне Децимы, — Север потрепал детишек по буйным кудрям. — И сестер с братьями приводите. Нечего им дома сидеть. Пусть тоже к мудрости приобщаются.

Таберны Сирика и Евтохия стояли бок о бок. В одной — глиняные амфоры, выстроенные в ряд, в другой — кипы льна и шерсти, окрашенной и простой, для небогатых покупателей Субуры. Пурпура и шелка тут нет. Такую роскошь только в лавках у Палатина продают. А это район, где мастеровые живут. Зачем тут шелк…

— Сначала сюда зайдем, — показал Марк.

Лавка Сирика встретила гостей густым запахом масла. Под стенами выстроились пузатые амфоры с клеймами вилл Африки, Италии и Сицилии. Под прилавком действительно стоял небольшой дубовый ларец. Жена торговца, оставшаяся на хозяйстве, поджала губы и недобро зыркнула на соседа. Она тоже считала его вором.

Марк присел и внимательно рассмотрел ларец. Замок дорогой, бронзовый. Он не сбит и не расцарапан. Петли ларца тоже целы. Марк протянул руку, и Сирик молча положил ключ. Марк открыл ларец, потом закрыл. Провернул ключ еще раз. Механизм работал легко.

— Когда последний раз отдавал ключ из рук?

— Никогда.

— Совсем никогда?

Сирик задумался.

— Разве что… месяца два назад кузнецу. Кольцо разогнулось.

Марк медленно поднял голову.

— Надолго?

— Пока тот перепаивал. Может, на полдня.

— А в термах тоже ключ с собой?

— Не-ет! — Сирик закрутил головой. — Как в термы с ключом? Тут оставляю.

Марк ничего не сказал, только хмыкнул. Ох и расследование! Шерлок Холмс сломал бы себе голову, а Эркюль Пуаро ушел бы на пенсию. Марк встал и пошел в соседнюю лавку. У Евтохия все было иначе. Шерстяные ткани лежат стопками. Они продаются не рулонами, а штуками в размер хитона. В сторонке аккуратно сложен египетский лен. Его берут на нижние рубашки. Пустой кошель лежит на столе. Марк поднял его и внимательно осмотрел.

— Ты говоришь, сразу его заметил? — глянул он на хозяина.

— Сразу, — кивнул тот.

— И не открывал?

— Зачем? — Евтохий пожал хилыми плечами. — Он же пустой.

Марк посмотрел ему в глаза. Евтохий взгляда не отвел, смотрел прямо, с нешуточной обидой и болью. Когда они вернулись во двор, их уже ждал Прим. Марк наклонился к нему, и мальчишка зашептал ему на ухо.

— Уверен? — так же тихо спросил Марк.

— Да чтоб мне пропасть! — перекрестился мальчишка. — Вся улица знает. Позавчера опять проигрался. Сирийцы его по всей Субуре искали. Говорят, семь силикв им должен. Сегодня не ищут уже. Видать, нашли.

Марк выпрямился.

— Позови сюда Агапия.

Ждать пришлось недолго. Юноша появился из глубины двора. Высокий, нескладный, с едва пробивающейся бородкой. Он старался держаться уверенно, но, увидев в лавке отца, Евтохия и Марка, заметно сбавил шаг.

— Звали? — несмело спросил он.

— Подойди, — сказал Марк. — Знаешь, кто я?

Агапий с обреченным видом кивнул.

— Это облегчит дело, — усмехнулся Марк. — Я буду спрашивать, ты будешь отвечать. Соврешь — накажу. Ты вчера был в лавке?

— Был, — понуро кивнул тот.

— Один оставался?

— Нет… Да… Не помню…

— Ларец открывал? — притянул его к себе Марк.

— У меня ключа нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Марк слегка улыбнулся.

— Хорошо.

Он повернулся к Сирику.

— Почтенный, дай ключ.

Тот молча снял его с пояса. Марк покрутил ключ в руках.

— Хорошая работа.

Потом неожиданно спросил:

— А кольцо когда чинили?

— Весной… перед Пасхой.

— У кого?

— У Луция.

Марк посмотрел на Агапия. Юноша едва заметно побледнел.

— Ты тогда с отцом был?

— Не помню.

— Когда слепок снял? Когда отец в бани пошел? Или когда у кузнеца ключ забирал?

В лавке стало совсем тихо. Юноша резко поднял голову.

— Я… — он захлебнулся, а голос дал петуха.

Марк говорил спокойно, почти ласково.

— Неважно, когда ты снял слепок. Главное, что это сделал ты. Потом ты отнес его другому кузнецу, иначе Луций рассказал бы отцу. Так?

Парень молчал. Сирик непонимающе переводил взгляд с сына на Марка.

— Это правда?

— Нет! — Агапий взвизгнул, а не ответил. Марк продолжал:

— Теперь расскажи, сколько проиграл.

— Нисколько.

— Прим? — Марк повернул голову в сторону Зоиного сына.

— Семь силикв позавчера. Еще две вчера обещал за прошлое принести. Его уже бить собирались, но не били. Морда без синяков. Видишь, старший?

Это видел не только Марк. Видели все. Юноша закрыл глаза. Губы его затряслись, а по щекам потекли слезы. Он выдавил из себя:

— Все врут…

— Суд закончен. Я признал тебя виновным, — просто сказал Марк. — Будешь спорить? Посмеешь назвать меня в лицо дураком?

Марк подошел к сундуку. Положил ладонь на крышку.

— Замок не взломан. Второго ключа нет. Значит, посторонний открыть его не мог. Его мог открыть лишь тот, кто заранее сделал копию. Ты или кузнец? Насколько я знаю, Луций не играет.

Молчание стало тяжелым. Даже с улицы как будто перестал доноситься привычный гомон. Сирик смотрел на сына так, словно видел его впервые.

— Агапий!

Юноша судорожно сглотнул.

— Я… хотел положить назад…

— Когда?

— После игры… Я Фортуне жертвы принес. Думал, повезет мне.

Агапий вдруг сел прямо на пол, закрыл лицо руками и заплакал.

— Я думал… только один раз… Потом верну… Потом еще проиграл… Потом снова… У них кости подпилены! Жулье эти сирийцы!

Слова захлебнулись в рыданиях. Сирик медленно опустился на лавку. Казалось, за несколько мгновений он постарел лет на десять.

— Господи… — прошептал он. — Родного отца обокрал.

Евтохий тяжело вздохнул и