Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

и Евдоксия кивнула. — Если вы позволите, госпожа, я помогу вам. Я подберу подобающий подарок. И если вы возьмете меня с собой, я постараюсь сделать так, что августа Галла Плацидия примет вас и ваших дочерей отдельно, а не в толпе придворных.

— Ты? — Евдоксия смотрела на пекаря расширенными глазами. — Ты сейчас шутишь, юноша? Если так, то это очень плохая шутка.

— Я же сказал, госпожа, — Марк изо всех сил скосил глаза, чтобы рассмотреть изумленную мордашку Меммии Сабины. — Я помогаю людям устраивать их дела.

— Мама, — Флора тронула Валерию за локоть. — Пусть этот человек сначала найдет нам достойный подарок. Наказать за наглость мы его всегда успеем.

— Достойнейший Марк, — лицо Валерии Евдоксии стало непроницаемо-каменным. — Род Меммиев будет тебе признателен за помощь.

— Я приду завтра, — поклонился Марк, чувствуя, как в висках стучали молоточки. ОНА посмотрела на него, как на мужчину. Он почувствовал это.

1 В Риме знали дорожные повозки, Carpentum. Выглядели они примерно так:

2 Косы или распущенные волосы носили незамужние девушки. Матроны на людях укрывали голову, а прическу делали более сложную.

3 Святая Мелания Младшая из рода Валериев, одна из богатейших наследниц Западной Римской империи, распродала значительную часть своих владений и направила вырученные средства на благотворительность, поддержку Церкви, монастырей и выкуп пленников. Некоторые историки считают, что столь масштабное изъятие золота и серебра из хозяйственного оборота, а также перевод значительной части средств на Восток усугубили финансовые трудности Западной империи. Хотя эти действия не были единственной причиной денежного кризиса, они могли усилить нехватку ликвидности, затруднить финансирование армии и способствовать общему ослаблению государства. К 419 году последствия кризиса еще ощущались: на Западе золото и серебро ценились относительно меди заметно выше, чем в восточной части Империи.

4 Гляциарий — ледник при доме. Был весьма дорог в содержании. В основном использовался для охлаждения вин.

5 Таблинум — комната между атриумом, прихожей, и перистилем, внутренним двором. Служил хозяевам кабинетом и местом для приемов. Такая планировка позволяла не впускать посторонних в жилые помещения.

Глава 20

— Святой отец! — Марк смиренно склонил голову, разглядывая под ногами переплетение узоров мозаики. — Прошу помощи.

Они стояли под правым нефом базилики, спрятавшись за одной из колонн. Служба закончилась, и в сторонке мялась толпа прихожан, пришедших на исповедь. Они не смели побеспокоить священника, когда тот беседовал со старшим.

— Говори, — пресвитер Филипп недоуменно посмотрел на юношу. — Если это в моих силах, я помогу.

— Обещаете? — в глазах Марка появилась смешинка.

— Ах ты, лис, — шутливо замахнулся пресвитер. — Говори, что тебе нужно. Если в моих силах тебе помочь, я это сделаю. Опять ведь не для себя просишь.

— Не для себя, — совершенно серьезно посмотрел на него Марк. — Для Валерии Евдоксии, жены сенатора Флавия Меммия Руфина.

— Да когда же ты с такой особой встретиться мог? — с трудом вымолвил потрясенный священник.

— Только что, — махнул рукой Марк. — По рынку Траяна ее с дочерями водил.

— Понятно, — кивнул отец Филипп, но его лицо менее удивленным не выглядело. — И что же тебе нужно?

— Ваше новое евангелие, то, что с картинками. Насовсем, — выпалил Марк и зажмурился, ожидая удара посохом.

Он просчитался. Почтенный пресвитер даже на это оказался неспособен. Только хватал воздух, как рыба на берегу, и щупал грудь, ища сердце. Найти его он не мог. Видимо, сердце остановилось.

— Нет! — только и смог сказать отец Филипп.

— Да! — уверенно посмотрел на него Марк. — Вы даже не представляете, кому оно в руки попадет.

— Да провались он, кем бы он ни был! — губы пресвитера мелко задрожали. — Пусть его Геенна пожрет! Это мой кодекс (1)! Ни за что не отдам! Ни за какие деньги! Я его год ждал!

— Вы, святой отец, — смиренно опустил голову Марк, — только что августу Галлу Плацидию в Геенну на вечные муки послали. Может, мне за стражей сбегать?

— Дурак, — обиделся пресвитер, а потом тихонько спросил. — Что, правда, самой августе подарок?

— Святым Петром клянусь! — перекрестился Марк. — Чтоб я сдох, если вру (2)! Приехали знатные люди из глухой деревни. Спеси на троих, а в кошельке пусто. Думали тут подарок купить к рождению наследника Валентиниана…

— А мастера заняты уже, — задумчиво продолжил Филипп. — Знакомо. И как ты, сын мой, с такой семьей сошелся? Мы с тобой для них — пыль под ногами. Они из древнего рода. Предок их с самим Энеем в Лаций пришел.

— Да я у них инсулу покупаю, — ляпнул Марк и запнулся. Уж очень красноречив был взгляд священника.

— У тебя болотная лихорадка началась? — заботливо спросил пресвитер. — Так вроде рано еще. Лето на улице.

— Разрушенную инсулу покупаю, святой отец, — уверил его Марк. — И в рассрочку на десять лет. Я новую пекарню хочу построить, под большой объем. Поэтому у меня еще одна просьба будет. Поговорите с его святостью, пусть хлеб для диаконий туда отдаст. Вес и качество я обеспечу. Вот из Равенны вернусь…

— А в Равенну ты зачем поедешь? — остановившимся взглядом посмотрел на него пресвитер.

— Обещал, что августа Плацидия семью Меммиев лично примет, — понурился Марк. — Уж больно дочка у сенатора хороша, святой отец. Вот меня и понесло, как жеребца на ипподроме. Теперь придется исполнить обещание.

— Тебя все-таки обуяли бесы, — окончательно убедился отец Филипп. — Ни одному твоему слову не верю. Веди благородную госпожу сюда. Если подтвердит, так и быть, продам тебе Евангелие за те деньги, что мне обошлось. А потом опять закажу. Двадцать три солида у тебя есть?

— У меня только двадцать, святой отец. И это языческая семья, им в церковь нельзя, — поднял голову Марк.

— Можно, — уверил его отец Филипп, перехватив поудобнее посох, символ своего сана. — Пусть напитаются духом святым. Вдруг, уверуют. Ты меня в могилу загонишь, Марк! Такой радости лишил!

Он замахнулся было посохом, но и в этот раз отеческое вразумление не настигло истомленную тяжким трудом спину пекаря. Пресвитер махнул рукой и сгорбился в невыносимом горе. Марк вздохнул. Он понимал, что значило это евангелие для отца Филиппа. Книга, да еще с картинками — величайшая, почти бесценная редкость. Ее не купить в книжной лавке на Аргилетуме. Сотня ягнят пошла на пергамент, а монахи Латеранской базилики корпели над ней долгие месяцы. Сначала писцы, потом художники. Нет, гнев святого отца был понятен…

* * *

Флавий Виктор рассеянно перебирал листы папируса. Вот купчая на дом, а вот доверенность сенатора Меммия Руфина, где он, ввиду болезни, уполномочивает свою жену совершить продажу. Mandatum, так назывался этот документ. Теперь