Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

дело за малым: нужно дождаться Марка и продавцов, которые зачем-то пошли в церковь, и провести сделку. Шесть свидетелей, печати, и копия для архива префектуры. Такова процедура, после которой оспорить купчую будет почти невозможно. Виктор сегодня выступал не в качестве адвоката, а в роли табеллиона, юриста по оформлению сделок. Эта работа ему тоже знакома.

— А ведь и в Риме можно жить! — довольный, он откинулся на спинку кресла. — Работы хватает, слава Иисусу!

Небольшая таберна с крошечной прихожей почти всегда полна народу. Виктору даже пришлось помощника взять, бывшего юриста из Лондиния. Тому повезло куда меньше. Он и на такую работу был согласен. Бегать в префектуру и разносить документы слишком унизительно для преуспевающего адвоката. А Флавий Виктор уже видел себя именно таким.

— Уважение тебе, законник!

В таберну зашел человек, при виде которого у Виктора враз пропало все хорошее настроение. Это один из тех, кто подходил к Марку в суде, разбойник из Транстиберима. Грубое скуластое лицо исказила старательная улыбка, но от созерцания крупных желтоватых зубов почтенному адвокату становилось не по себе еще больше. Он даже в глаза этому парню боялся посмотреть. Он знал взгляд таких людей. Мерзлое свинцовое озеро, в котором плещется смерть.

— Ты, кажется… Берт! — Виктор привстал в кресле. — Ты знакомый Марка?

— Все так, — германец тряхнул копной соломенных волос. — Он сказал, что ты человек надежный, не болтаешь лишнего. Я тут дельце одно присмотрел, но к старшему пока не хочу идти. Вдруг пустое оно. А мне зазорно пустые слова говорить, меня люди уважают. Совет нужен.

— Слушаю тебя, — Флавий Виктор вышел в прихожую и выдохнул с облегчением. Помощник еще не вернулся из префектуры.

— Есть человек один, у нас, в Заречье, — обстоятельно начал Берт. — Он старый, как Эмилиев мост. Того и гляди помрет. А у человека этого склад имеется. И ни детей, ни родных. Один на всем свете. Кто был, сгинул в лихие времена. Понимаешь, уважаемый, после смерти ему это добро ни к чему, а хорошим людям пригодится…

— Замолчи! — поднял руку Виктор. — Ты ничего не говорил, я ничего не слышал. Можешь обсудить это с Марком, а он, если сочтет нужным, обсудит со мной. Разговор не пустой, говори смело. Сам сюда никогда не приходи. Нельзя, чтобы тебя люди видели. Веди дела через Марка.

— Опять уважение тебе, законник, — оскалился гость и вышел, нежно затворив за собой дверь.

— Уф-ф! — выдохнул Виктор. — И как Марк с ними общается? Чуть сердце не выскочило. От него ведь кровью разит, как от скотобойни.

Тем не менее, он снова откинулся на спинку кресла, гоняя в голове многообещающие варианты. Это ведь Рим, а не захудалыйЛондиний. Здесь какая-нибудь невзрачная хибара может стоить, как крепкая вилла в Британии.

Флавий Виктор, чем заняты твои мысли? — подумал он, уставив взгляд в потемневшие балки потолка. Ты почтенный адвокат, а якшаешься с отпетыми бандитами. Ты всерьез думаешь, как почище обтяпать это дельце… Как ты пал…

Он посидел еще немного, вздохнул и подумал снова:

Грязь? Допустим, у этих людей не слишком чистые дела. Но много ли я получу на купчих и судебных тяжбах? Имя придется зарабатывать заново, и это долгие годы. А ведь я уже далеко не мальчик. Помилуй, господи, грешника. Я жить хочу. И дети мои хотят жить. Сил уже нет слушать притворные стоны шлюхи и пьяную брань нищего. Чем моя семья это заслужила?

И он в очередной раз перечитал подготовленную купчую и мандат. Все верно, до последней буквы. Валерия Евдоксия и Марк придут сегодня до заката. У них какие-то дела с отцом Филиппом, но его это не касается. Ему за эту сделку уже заплачено, и он будет ждать…

* * *

— Дорогу высокородной Валерии Евдоксии! — над Субуранским спуском раздался протяжный голос раба. Носилки, окруженные клиентами рода Меммиев, несли по улицам Субуры, приведя тамошнее население в шок и трепет. Давненько тут сенаторов не видели.

— Мириам! Мириам! — раздался визг Евфимии, которая, по своему обыкновению, торчала в окне. — Да где ты? Смотри, что делается!

— О-ох, соседка! — в восьми шагах напротив показалась старая подружка и соперница. — Роскошь-то какая! А чего там Марк делает?

— Какой Марк? — заверещала на всю Субуру Евфимия. — Наш Марк? Ой, правда! Ма-а-арк! А ты чего там делаешь?

Процессия из двух носилок медленно шла по улице. На первых возлежала сама Валерия Евдоксия, а на вторых — Сабина, которая увязалась за матерью. Девушка жадно смотрела по сторонам, впитывала незнакомые запахи и рассматривала людей в окнах и на тротуарах. Старики, сидевшие у стен, провожали ее долгим взглядом, а какой-то щуплый мальчишка бежал чуть позади и орал.

— Гунн! Гунн! Да где ты, дурень? Глянь, какая рыба к нам заплыла!

Марк шел рядом с носилками Валерии, показывая ей местные достопримечательности. Та, впрочем, их не оценила, и на облезлые, закопченные фасады поглядывала с плохо скрываемым омерзением. Узкая улица пугала знатную даму. Она давила жутковатой высотой домов, множеством лиц простонародья и грубыми криками. Это место было противно ей до того, что снова захотелось на виллу, в привычную и размеренную деревенскую тишину. А вот Сабина не испугалась. Она с любопытством вертела головой по сторонам, раздувая ноздри точеного носа.

— Эй, светлейшая госпожа! — рядом с ее носилками побежал мальчишка с раскосыми глазами. От него пахло резко и вкусно. — Дай силикву! Я тебе чего покажу-у…

Он каким-то хитрым способом засунул пальцы в рот, растянул губы в уродливой улыбке, потянул веки вниз, оскалил зубы и высунул язык на совершенно невозможное расстояние. Сабина, увидев получившуюся рожу, упала на пурпурные подушки, заливаясь смехом. Мальчишка был просто уморительный.

— Гунн! — резко крикнул Марк. — А ну, в лавку пошел! Кто матери поможет? Даже не думайте ничего здесь подрезать! Парни, проверьте кисти и накладки на носилках. Франк, верни, что взял! Вы думали, я не замечу?

— Да мы ничего, старший! На память хотели! — понурились мальчишки и отстали.

— Простите их, госпожа, — извинился Марк. — Они работают так. Один рожи корчит, а второй в это время крадет. Сорванцы, что с них взять.

— Это ужасно! — Евдоксия поморщилась, увидев, что Сабина прыснула в кулак. — Плетей им дать. Какое гадкое место!

— Вот этот дом я у вас покупаю, госпожа, — Марк повел рукой. — Видите, дельфин на фасаде. Он изрядно поблек, но я думаю его подновить.

— Остановите здесь, — скомандовала жена сенатора.

Она с тоской в глазах разглядывала черную кайму стен, горы битого кирпича и пустые пролеты, где торчали почерневшие огрызки балок. Она хорошо помнила это место. Она ведь была