Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Меня-то за что решил погубить, парень? Я ведь тебя с рождения знаю.

Агапий не ответил, только отвернулся.

— Потому что ты первый попал бы под подозрение, — вместо него сказал Марк. — Лавки рядом. Он рассчитывал, что ты узнаешь кошель и понесешь, чтобы вернуть.

Сирик долго молчал. Потом медленно поднялся. Подошел к Евтохию. И неожиданно низко склонил голову.

— Прости меня, сосед. Гнев помутил мой разум. Сам не пойму, как мог на тебя подумать такое. Ведь сколько лет тебя знаю…

Евтохий несколько мгновений смотрел на него, затем тяжело вздохнул и крепко обнял того, кто еще недавно называл его вором.

— Будет тебе, дружище. Не станем позориться перед всей Субурой.

Сирик повернулся к Марку.

— Мы, старший, за правосудием к тебе пришли. Скажи свое слово. Заплачу соседу штраф, сколько скажешь. И тебе за беспокойство тоже заплачу. Правильно говорят люди, велика твоя мудрость. Не по годам.

— Мое решение такое, — Марк засунул большие пальцы за пояс. — Агапий выплатит лавочнику Евтохию один солид. И эти деньги он должен заработать сам, честным трудом. Занимать деньги нельзя, брать у родных тоже нельзя. Пусть отдает по силикве, но каждый месяц. Скажем… в календы. А если он еще раз за кости сядет, ему сломают руки. Ты! — он ткнул в Агапия. — Ко мне подошел!

Когда парень сделал несмелый шаг, Север ласково произнес:

— Дети у меня просили притчи сегодня почитать, отрок. Тебе они тоже не помешают. Вот тебе притча двенадцатая:

— Уста лживые — мерзость пред Господом, а говорящие истину благоугодны Ему.

А потом ударом в скулу отправил Агапия на пол. Север поднял его за хитон, поставил на ноги и произнес:

— А вот тебе из Откровений Иоанна Богослова: участь всех лжецов — озеро, горящее огнем и серою!

И он ударил Агапия в живот, да так, что тот согнулся крючком, не в силах вздохнуть. Только хрипел, закатывая глаза. Парень присел на корточки, и его вырвало прямо на пол. Марк присел рядом и приподнял голову Агапия, заставив смотреть себе в глаза.

— Я же сказал: соврешь — накажу. Завтра к отцу Филиппу пойдешь, покаешься. Он суровую епитимью на тебя наложит. Потом придешь ко мне, будешь кельи после беглецов с севера убирать. Там такие неряхи встречаются, ты бы знал! И насчет сломанных рук я не шутил. Если сыграешь на деньги, мне донесут в тот же вечер. Ты меня хорошо понял, парень?

— Д-да, старший! — простучал зубами Агапий. — Все п-понял… Богом клянусь!

— О! — приятно удивился Марк. — Да ты смелый. В присутствии Севера богом поклялся. Теперь у тебя и вовсе нет дороги назад. Сломанными руками не отделаешься.

Он повернулся к лавочникам, смотревшим на это зрелище испуганными глазами, и вежливо спросил:

— Довольны вы моим решением, соседи?

— Весьма довольны, почтенный Марк, — кивнули торговцы. Даже мать Агапия, утерев слезы, кивнула. — А чем тебя отблагодарить, старший?

— Дружбой, — хмыкнул Марк. — Я денег не беру. Мне за Субуру обидно.

Глава 19

Валерия Евдоксия, славнейшая госпожа, с облегчением вышла из повозки (1), ступив на римские камни. Это Целий, квартал, заселенный знатью. Евдоксия с удовольствием вдохнула. Да, здесь, на вершине холма, воздух куда чище, чем в низине форумов. Флора и Сабина выпорхнули вслед за ней, треща, как сороки. За неделю путешествия они увидели больше, чем за несколько прошлых лет. А уж Рим! Толпы народу, несмолкающий шум и вопли торговцев ударили по ушам привыкших к деревенской тишине женщин.

— Мы приехали, девочки, — с облегчением выдохнула Евдоксия. — Это дом моей двоюродной сестры Валерии Паулины. Для вас она тетя или госпожа. Я очень надеюсь, что она еще здесь, а не уехала в Равенну.

Раб, слезший с козел, замолотил в двери домуса. За забором раздалось недовольное старческое кряхтение, и вскоре на улицу высунулся нос привратника, что, казалось, был старше самого Рима. Подслеповатый раб недоуменно посмотрел на гостей, а потом расплылся в щербатой улыбке.

— Госпожа! Да не то вы! Лет десять вас не видели! Заходите, ради Христа. Я немедленно доложу о вас.

— Тетя крестилась? — громко удивилась Флора. — Надо же!

— Многие сейчас отходят от старых богов, доченька, — вздохнула Евдоксия. — Сам август христианин. Что же теперь…

Они вошли в просторную прихожую, а, миновав ее, попали во внутренний дворик с бассейном. Евдоксия помнила здесь фонтан, но сейчас его нет. Мрамор бортов потемнел. Да и сам дом потерял былой блеск. Как будто годы согнули его. Покрылась мхом крыша, кое-где отлетела штукатурка, да и плиты двора треснули и проросли травой.

— Сестрица!

Полная, седоватая женщина раскинула руки и полезла обниматься. Она долго и со вкусом чмокала Валерию, а потом стиснула ее дочерей в могучих объятиях.

— Меммия Флора! Я ведь тебя совсем крошкой помню. А ты, наверно Меммия Сабина? Вы еще носите косы? Хм… Пора бы и голову покрыть (2), возраст вполне подходящий.

Валерия Паулина, не обращая внимания на недовольную гримасу Флоры, потащила их в дом.

— Фелиция! Где ты, негодная девка? — крикнула она. — Прими знатных дам. Помоги им переодеться! И воду для умывания принеси. Пошевеливайся, лентяйка! В триклиний их потом отведешь.

В триклинии Евдоксия с дочерями оказались нескоро, хлопоты после дороги заняли немало времени. Фелиция привела их туда и предложила лечь на застеленные полотном ложа. Паулина уже ждала их, потягивая вино из кубка. Молчаливая рабыня поставила перед гостями чаши и закуски, а потом статуей замерла у стены. Валерия Евдоксия исподволь оглянулась по сторонам. Триклиний куда больше, чем у них, и куда роскошней. Резная мебель из драгоценного дерева, бронзовые жаровни искуснейшей работы, — все это на месте. Но даже здесь потускнели фрески, а мозаики начали терять камни. Дела у Валериев идут так себе.

— Да, сестрица, — хозяйка мгновенно почуяла взгляд гостьи. — Бывали времена и получше. С тех пор как эта дура Мелания (3) распродала родовые земли и ушла в монастырь, с нами никто не считается. Аниции и Никомахи подмяли под себя все! Ну и Кейонии с Симмахами, конечно. В деньгах купаются. Не прорваться через них никому.

— Да уж, их не разорит подарок августе, — невесело улыбнулась Евдоксия.

— Ой, молчи, сестрица! — замахала руками Паулина. — Не представляю даже, что ей подарить! Potentes, могущественные семьи, засыплют благородное дитя шелком и золотом. Куда нам с ними тягаться!

— Может, — с надеждой посмотрела на сестру Валерия Евдоксия, — сделаем подарок вместе? От двух семей? Тогда он выйдет куда более значительным.

— Хм, — задумалась Паулина. — Сколько ты хочешь потратить?

— Тридцать солидов, — покраснела гостья.

— Я, пожалуй, сестрица, сама сделаю подарок, — отмахнулась хозяйка