Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Хорошо быть богатым сенатором, — поправил он себя. — А не такими… На грош амуниции, на рубль амбиции. Интересно, они мне хотя бы спасибо скажут? А то меня терзают смутные сомнения.

На диво чистый и зажиточный городок в один миг очаровал девушек. Они крутили головами, едва не падая из возка, да и вообще вели себя так, что мать даже сделала им замечание.

— Дочери мои! Сохраняйте достоинство. Вы похожи на деревенщину.

— Да мы и есть деревенщина, мама, — послышался ядовитый ответ Флоры. — Нищая и глупая деревенщина. Простой пекарь из Субуры находит за нас подарок августе. И он же берется провести нас к ней. Нет, матушка, наше место на отцовской вилле. Нам с Сабиной, определенно, пора пасти коз.

А ничего, что я здесь? — хотел было сказать Марк, но, подумав, решил не говорить. С каждым днем эта семейка нравилась ему все меньше. Хорошо хоть договор заверен печатью сенатора Меммия Руфина, а его копия сдана в городской архив. Так и хотелось послать их подальше.

— Спросите у прохожих, где дом Валерия Альбина, — велела Евдоксия. — Мы остановимся там.

— Скажи, почтенный слуга императора, — Марк поклонился какому-то писцу. — Знаешь ли ты доместика Флавия Аэция?

— Знаю, — кивнул тот. — Я вчера видел его во дворце. Только он не доместик Аэций, а трибун (1). Не вздумай назвать его как-то иначе, парень. Это будет тяжким оскорблением.

— Уже трибун, — облегченно выдохнул Марк. — А жизнь-то налаживается…

* * *

Второй раз Марк позавидовал сенаторам, когда они вошли во дворец. Стража и тут лишь взглянула на одежды с пурпурной отделкой и отвернулась. Они даже вопросов не задали. Идут знатные женщины, а с ними слуга, в руках которого дорогой подарок. Стражники-палатины видели такое уже сотни раз. Только сегодня — раз десять.

— Куда дальше? — негромко спросила Евдоксия. — Я была здесь так давно, что уже ничего не помню.

— Если в зал приемов, то это прямо, — с видом завсегдатая ответил Марк, — но нам ведь не туда. Покои августы совсем в другой стороне, госпожа. Нам нужно найти одного человека…

— Ты что, уже был здесь? — Флора смотрела на него как на привидение.

— Бывал, — небрежно бросил Марк, сохраняя невозмутимое лицо.

Да, ради таких моментов стоит жить. Он едва сдержал гомерический хохот. Округлившиеся рты, широко открытые глаза и глупые взмахи ресниц. Стервозная семейка захудалых сенаторов была совершенно уничтожена.

— Я отлучусь, госпожа, — Марк понизил голос. — Если обо мне спросят — я паломник, которого вы взяли в караван из милости.

— Нет, — высокомерно фыркнула Евдоксия. — Я скажу ему правду.

— Ожидайте, госпожа, — попросил Марк и исчез в толпах людей, наводнивших дворец.

— Мама, зачем мы связались с этим проходимцем? — зло выплюнула Флора. — Он был в императорском дворце, а я нет! Это так унизительно, что я чувствую себя дочерью деревенского кузнеца. Почему мы вынуждены слушать какого-то пекаря? Почему не попросить дядю Альбина?

— Да потому что я уже устала просить, — губы Евдоксии задрожали. — Я только и делаю, что прошу. Ты помнишь, как нас приняла Паулина?

— Как последних нищих, — с отвращением скривилась Флора. — И эти ее намеки на приданое… На болезнь отца… Глаза бы ей выцарапала.

— Да уж, — невесело улыбнулась Сабина. — По крайней мере, этот пекарь смотрит на нас снизу вверх. С ним я хотя бы чувствую себя госпожой, а не бедной приживалкой.

— Боги послали нам этого человека, — убежденно заявила Евдоксия, — так давай не станем отвергать их дар. Он уже один раз выручил нас. Если у него сейчас не получится, поверь, мы еще успеем поунижаться перед родственниками. Нам ведь просто на прием попасть, и то за счастье. И я тебя уверяю, дорогая, даже дядя Альбин не в силах провести нас в покои августы Плацидии. Род Валериев уже давно не имеет того влияния, что раньше.

А в это самое время Марк поймал за рукав какого-то раба и помахал перед его носом силиквой.

— Любезный, — сказал он. — Проведи меня к трибуну Флавию Аэцию.

— Тебя в то крыло не впустят, — воровато оглянулся тот. — Что ему сказать?

— Марк, человек из Субуры.

— Странно, — хмыкнул раб.

Больше он ничего говорить не стал. Да и зачем? Ведь силиква — вот она! Маленькая, блестящая, и такая притягательная. Несколько шлюх можно взять или вином неделю подряд упиваться. Раб приглашающе махнул рукой.

— Пошли за мной! В глаза никому не смотри.

Марк шагал за ним, исподволь разглядывая все вокруг. Коридор уходил вперед ровной каменной галереей. Стены оштукатурены и расписаны охрой, киноварью и темной зеленью. На одних простенках тянулись виноградные лозы, на других — кресты в лавровых венках. Высокий потолок держали тяжелые балки из кипариса. Свет проникал сквозь узкие окна. Он ложился на пол длинными прямоугольниками и отражался в камне холодными бликами. Пахло дымом масляных ламп, влажной штукатуркой и ладаном из молельни. Вдоль стен через равные промежутки висели бронзовые светильники — днем в них тоже горели фитили. В глубине галерей царил вечный полумрак.

— Тут жди, — сказал раб, оставив Марка около какой-то статуи.

Герой древности малость облупился, а цветной камешек из его глаза выпал. Видимо, здесь не водили посольства, можно было и сэкономить. Навстречу быстрым шагом прошел нотарий с охапкой восковых табличек. За ним, придерживая край синей хламиды, почти бежал седой чиновник. Два евнуха в белоснежных туниках бесшумно несли ларец, окованный серебром.

Где-то впереди послышался звон оружия. Из бокового прохода появились четверо доместиков в блестящих панцирях. Они шли неторопливо, положив ладони на рукояти длинных мечей. Гвардейцы взглянули на Марка, и он невольно втянул голову в плечи, а глаза уставил в пол. Давненько он не чувствовал себя муравьем.

— Чего ты тут делаешь? — рыкнул доместик.

— Трибуна Флавия Аэция жду, господин, — пролепетал Марк, но сказанного оказалось достаточно. Гвардейцы императора просто пошли дальше.

Мозаика под ногами оказалась еще красивее. Жгуты и ромбы переплетались тугими узлами, а камешки были подогнаны так плотно, что между ними едва прошло бы лезвие ножа. Геометрические узоры сменялись павлинами и голубями. В Риме еще умели создавать необыкновенную красоту. А ведь это не Палатин — всего лишь перестроенная вилла в заштатной Равенне.

— Тебе снова приснился сон, пекарь?

Флавий Аэций подошел неслышно, и Марк вздрогнул от неожиданности. Будущий эпический герой ничуть не изменился. Молодой мужчина, которому нет тридцати. Среднего роста, крепкий, с приятным лицом. Только пояс стал еще шире и еще наряднее

— Господин, — Марк поклонился. — Вы уже трибун. Мои сны говорят правду.

— Слушаю тебя, — лицо Аэция окаменело, и