Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Да вот бы! — мечтательно произносил сосед сверху, который совершенно случайно подслушал этот разговор, по пояс свесившись из окна четвертого этажа. — Я крестился на всякий случай ради такого дела. Подумал, не убудет от меня. Еще один бог вернее защитит.

— Тьфу на тебя! — гордо говорили те, что внизу. — Веру отцов отринул!

Сказав это, мастера и купцы расходились в разные стороны, чтобы встретиться у ближайшей церкви, где уже до рассвета выстроилась немалая толпа страждущих.

Марк слушал шум улицы, пытаясь уловить в нем звуки будущих беспорядков. Пока в городе тихо… Но тут, под конец седьмого дня, когда Марк собрался было поужинать, в пекарню нагрянул отец Филипп, исхудавший до того, что щеки ввалились, туго обтягивая скулы.

— Чего рассиживаешь, жулик? — рыкнул он на Марка. — Врун! Обманщик! Блудослов поганый! Да как тебя земля носит! Вот я посохом тебя сейчас!

— Ничего я не врун, — обиделся Марк. — Обещал и сделал! Где я соврал?

— Думал, помру, — пресвитер бессильно плюхнулся на лавку и принял кубок вина, который Марк заботливо сунул ему в руку. — Крещу от рассвета до ночи. Сил нет никаких. Прибить тебя хотел, да всё некогда было. Подвиг во имя веры совершал. Сотни заблудших к истине привел.

— Ну, так это же хорошо, — осторожно сказал Марк, подвигая священнику кусок пирога размером в две ладони.

— С мясом? — спросил тот, и Марк кивнул. Он знал, что святой отец почти всегда держит пост.

— А! И ладно! — заявил Филипп, вцепившись зубами в пирог. — Сегодня не постный день. Не ради чревоугодия вкушаю, а иссякшие силы подкрепляю во имя веры. У меня в баптистерий люди с ночи стоят.

— В реке крестите, святой отец, — сказал Марк, заботливо подливая в кубок. — Всех сразу.

— Да убей тебя гром! — застонал тот, обхватив всклокоченную голову. — Где ты раньше был, негодяй такой! Пресвитеры с ног валятся, а он глумится… Ведь так самого спасителя крестили! Значит, и нам можно! Ладно, я не вино к тебе пить пришел. Ты, Марк, завтра в полдень чистый и причесанный у Латеранского дворца меня ждешь. Блаженнейший папа тебя видеть желает.

* * *

Марк снова стоял перед епископом Рима, глядя ему прямо в глаза. Сухощавый старец смотрел на него, не говоря ни слова, а потом заявил.

— Ты, вообще, понимаешь, что натворил?

— К святому кресту тысячи людей привел, — нахально ответил Марк. — И всего за десять силикв. Думаю, как бы теперь их отработать, ваша святость. Мы, пекари, народ небогатый.

— Отработаешь, — отмахнулся от него папа. — Когда люди узнают, что это вранье, беспорядки начнутся. Многие отшатнутся от веры.

— А я и не обещал, что их в вере удержу, — недоуменно посмотрел на папу Марк. — Я сказал, что приведу. И я привел. Удержать их святые отцы должны, божьим словом и отеческим наставлением.

— Ну ты и наглец, — усмехнулся епископ. — Сколько живу, не видел такого. Действуешь грязно, но, надо отдать должное, пользы от тебя пока больше, чем вреда. Апостольский престол позволит тебе печь хлеб для диаконий.

— У меня крошечная будет просьба к апостольскому престолу, — Марк взял себя в руки и постарался показаться уверенным. — Тысячи новых прихожан — это новые пожертвования… Могу ли я в счет этих денег в долг попросить? Я разрушенную инсулу купил, чтобы пекарню разместить, а деньжат маловато. Я верну… Я в этой инсуле полсотни беглецов размещу и многим работу дам… Не откажите, ваша святость, за пять лет верну все до нуммия. Мне немного и нужно. Триста солидов всего.

— Как ты его терпишь, Филипп? — у папы даже слов не нашлось.

— Сам дивлюсь, блаженнейший, — развел тот руками. — Ни в чем ему отказать не могу. Я ведь даже ваш кодекс ему отдал. Эту книгу жена Меммия Руфина преподнесла августе Плацидии.

— Что-о? — растерялся папа. — Жена Меммия? Того сенатора, что умирает последние лет пять? Но как? Расскажешь потом.

— Денег его святость даст? — робко напомнил о себе Марк. — Пекарню я и сам построю. Но уж очень хочется инсулу восстановить. Паломников приму в ней, беглецов… Если место останется…

— Монетой столько не дам, — покачал головой папа. — Но поможем зерном, людьми, лесом, черепицей.

— А кирпичом и известью? — умоляюще взглянул на него Марк.

— И кирпичом с известью, — усмехнулся папа. — Церкви чего только не жертвуют.

— Премного благодарен, ваша святость, — Марк упал на колени. — Бога за вас молить буду!

— Все, идите! — махнул рукой епископ. — К архидиакону Целестину зайдёте. Он все устроит.

Что-то мне нехорошо, подумал Марк, когда вышел из покоев епископа. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Неужели получилось? Да я сам себе не верю. Это же у меня теперь госконтракт, самый денежный из возможных… Нет, на армию больше пекут. Ну и ладно! Мне же теперь сам черт не брат.

— Что, парень, считаешь, сколько новых врагов себе нажил? — с сочувствием посмотрел на него Филипп. — Тяжко тебе придется.

— Справлюсь, — отмахнулся Марк.

— Может, и справишься, — не стал спорить пресвитер. — Ты на редкость везучий плут. Но я тут поинтересовался у архидиакона. Примерно половину хлеба для милостыни выпекает магистр твоей коллегии Либерий. Ты же, когда несся в бой, не подумал, к кому в кошель залезешь?

— Либерий, — остолбенел Марк и почесал в задумчивости затылок. — Так это он выпекал церковный хлеб? Я мог бы догадаться.

1 Рекс (лат. rex) — король или иной вождь у варваров.

Глава 23

Рим шумел, как январское море. Бывшие язычники возмущались, что с них берут хрисаргир. Давние кафолики возмущались по той же самой причине. Префект Города вышел на форум, где попытался успокоить народ, и у него снова ничего не вышло. Усилия искусного ритора не помогали вне стен Сената. Из Равенны один за другим неслись гонцы с гневными письмами. Канцелярия августа требовала успокоить чернь. Император пришел в ярость. Он недоволен бессилием префекта Аниция Симмаха.

И лишь в Субуре было тихо. Пятеро авторитетных людей собрали мужей и пояснили простую истину: чтобы не разочаровываться, нужно не очаровываться. И вообще, веришь нелепым слухам — сам дурак. Марк со Спуска, Север с Длинной, иудей Мароний с восточного конца, содержатель попины Венаций с улицы Сандальщиков и откупщик Ремигий с Патрициев. Именно эти люди держали в кулаке буйный сброд Субуры, язвы на теле Рима. Именно они спасли город от новой крови.

Откровенно говоря, Марку было не до политики. Церковь помогла, но поставила жесткие условия: через три месяца нужно выдать первый хлеб. Десятки беженцев, получающих пропитание в диакониях, пришли работать за еду…