Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Сюда битый кирпич! — орал Марк. — В эту сторону!

Груды мусора, заросшие сорной травой, таяли на глазах. И немудрено, когда три десятка человек разбирали их, складывая в аккуратные кучи. Плинфа, римский кирпич, непривычно тонкий и длинный, а потому пустить его в новую стройку почти невозможно. Он просто колется в крошку. Рабочие с лопатами и корзинами вычищали периметр дома, на глазах превращая жутковатые руины в обычный недострой.

— Да какой же тут фундамент? — напряженно размышлял Марк. — Вот проклятье! Наверное, бутовый, как и везде. Дом стоял и не трескался. Значит, фундамент можно грузить.

— Хозяин! — к нему подошли рабочие с лопатами. — Мы первый этаж почистили весь. Землю сняли, но дальше никак. Там камень.

— Почему? — не понял сначала Марк, но строитель, которого выдали ему в епархии, пояснил:

— Это Субура, почтенный. Тут испокон веков строят. Куда ни ткни, везде развалины домов. Здесь, под твоим фундаментом, еще несколько инсул стояло.

— Ах, вот оно что, — протянул Марк. — Так под нами камень сплошной…

— Да, хозяин, — кивнул строитель. — Лопатой дальше не пройти. Да и надо ли?

— Не надо, — отмахнулся Марк. — Здесь пол и устроим. Битым кирпичом ровняйте, почтенный Косьма.

— Уже, — усмехнулся в бороду тот. — Я, хозяин, свою работу знаю. Сначала выровняем пол, а потом каменные плиты положим.

— Ну, я тебя точно удивлю, — буркнул под нос Марк, но вслух сказал совершенно другое. — Выводите стены в шесть этажей, а потом ставьте крышу.

— К-как? Почему? — мастер и впрямь удивился. — Не делают так. Дом снизу вверх растет. Этаж за этажом.

— У меня времени нет, — пояснил Марк. — Пекарня и крыша — первым делом. Остальное сделаем после.

— Хм-м, — задумался мастер. — А полы потом положим? Можно, конечно…

Марк смотрел наверх, задрав голову. Несущие арки уцелели, но выше четвертого этажа их нужно будет надстраивать. Здесь кладку укрепляют железными или бронзовыми скобами. Для места, которое иногда трясет, решение вполне разумное.

— Сделать армопояс на верхних этажах? — сказал Марк. — А сделаю, пожалуй. Железные пруты с насечками — вот тебе и арматура. Дорого, конечно, но куда деваться. Заодно и шпильки для мауэрлата забетонирую. Удивим аборигенов.

Железа в Риме полно, его добывают на соседней Эльбе. А уж с бетоном тут вообще никаких проблем нет. Везувий и Сицилия исправно поставляют пуццолану, вулканический пепел. Марк повернул голову. Знакомая фигура. Это же печник Приск мнется. Тот самый, которому он обещал следующий заказ отдать. Марк махнул рукой, и мастер едва рысцой не подбежал, не на шутку пылая рвением.

— Тут не то новая пекарня будет, Марк? — мастер искательно заглядывал в глаза.

— Пекарня, — кивнул Марк. — Я свое слово держу, Приск. Обещал следующий заказ тебе отдать, значит, отдам. Но тут одна тонкость есть. Печи больше будут, чем у Курция.

— Печи? — мастер внезапно дал петуха. — Не одна?

— Четыре, — покачал головой Марк. — Четыре больших печи, семь локтей от устья до задней стенки. Под из базальта и дымоходы до самой крыши.

— Зачем? — прохрипел печник, которому внезапно дурно стало.

— Горячим воздухом хочу инсулу отопить, — пояснил Марк. — Справишься?

— Сколько времени у меня? — осторожно спросил мастер.

— Два месяца, — жестко ответил Марк.

— Брата позову и зятьев, — почесал башку печник. — Заказ большой. Тебе, значит, дымовые каналы нужно к стенам пристроить?

— Нужно, — кивнул Марк. — Сделаешь?

— Да почему бы не сделать, — согласился печник. — Работа знакомая. Чудно. Как будто в домусе сенаторском. Это что же, рвань наверху тоже мерзнуть не будет?

— Будет, наверное, — поморщился Марк, — но куда меньше. Не хочу, чтобы этот дом еще раз от упавшей жаровни сгорел.

— Это в Городе обычное дело, — усмехнулся печник и протянул руку. — Беру заказ, Марк. И честную цену попрошу. Прикинуть с родней надо. Мы такой работы сроду не делали.

— По рукам, — пожал Марк заскорузлую ладонь. — Можешь печников из беглецов взять. Они много не возьмут. Им любая работа в радость.

* * *

Марк стоял перед архидьяконом Целестином (1), нервно теребя завязки пояса. Он проверил свои записи трижды, но все равно волновался, как мальчишка на первом свидании. Архидьякон оказался человеком невозмутимым, рассудительным и честным. И он был фанатичным сторонником порядка, железной рукой управляя делами церкви. А дел этих становилось с каждым годом все больше и больше. Церковь постепенно обособлялась от государства, имея свои земли, доходные дома, мастерские и бурно растущие капиталы.

Марк смиренно ждал. Архидьякон был толковым администратором, дельным и расторопным. Но суеты не терпел.

— Хм-м, — Целестин пощелкал костяшками абака. — Камень… известь… Лес… Вроде бы верно все. Ты разумный юноша, Марк. Как ты научился так ловко считать?

— Молился святому Петру, господин архидиакон, — ответил Марк. — И умудрен стал.

— Что за крючки у тебя там? — глазастый церковник увидел записи, которые юноша держал подмышкой.

— Так я считаю, господин, — ответил Марк. — Это удобней, чем на абаке. Могу показать.

— Покажи, — суровое лицо прорезала улыбка.

— Вот, к примеру, — сказал Марк. — Вам нужно сложить сто пятьдесят тысяч семьсот два и четыреста сорок тысяч двести семьдесят четыре…

— Избавь господь, — архидьякон перепугался так, что начал креститься. — Да зачем бы мне такое складывать?

— Тем не менее, вот, — Марк сложил цифры в столбик и показал результат.

Целестин, который, видимо, поймал кураж, защелкал костяшками, начал записывать что-то, но потом, когда вышел на тот же результат, изумленно уставился на пекаря.

— Быть того не может! Ты что, новый Архимед?

— Я Марк-пекарь, святой отец, — пришлось сделать глуповатое лицо. — Архимед-сандальщик на другой улице живет.

— Воистину, это удивительно, — тощий архидьякон откинулся в кресле. — А посчитай своими крючками, сколько будет дюжина дюжин. А?

— Сто сорок четыре, господин, — смиренно ответил Марк. — Мне для этого даже ничего записывать не нужно. Это очень простой вопрос.

— Помилуй меня, господи, — снова перекрестился Целестин. — Научишь премудрости своей?

— Конечно, — легко согласился Марк. — Это будет нашей тайной. Представляете, как нечистые на руку людишки взвоют?

— Иди с богом, юноша, — благосклонно кивнул архидьякон. — Теперь-то я понял, за что тебя отец Филипп любит. Украсил тебя господь премудростью. Тридцать четыре солида пока за тобой.

— Может, кирпич с известкой подешевле посчитаете, господин? — сделал робкую попытку Марк. — Дороговато мне церковь свои милости продает.

— Бог поможет, — Целестин величественно взмахнул рукой. — Вот наглец! Ему без лихвы в долг дают, а он еще и торгуется. Ты и так платить начнешь только с весны, когда достроишься. Совесть имей!

— Нет, но попытаться ведь стоило, — пожал плечами Марк и снова набрался наглости. — Мне бы воду к пекарне подвести, господин. Расход огромный будет. Не навозимся из фонтана. Там половина Субуры набирает. Возчика зарежут, пока он бочку наполнит.

— А вот это решить можно, —