Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

дом в помойку. Никаких занавесок! Вместо них — тонкие дощатые перегородки, которыми разобьют помещение на пеналы с двухэтажными нарами и открытыми полками для вещей. В городе, где шесть из десяти жителей спят на полу, даже это роскошь.

— Скажи, почтенный Косьма, — поймал он на руку мастера. — Ты односкатную крышу сможешь сделать?

— Смогу, — недоуменно посмотрел тот. — Это и проще, и дешевле намного. А тебе зачем, хозяин? На чердаке обычно всякую рвань селят. Тоже деньги.

— Не нужна мне рвань, — замотал башкой Марк. — Я с жильцов больше денег попрошу за то, что в доме никакой рвани нет.

— Вообще да, — почесал затылок мастер. — Вода в доме, отхожее место… Не в каждом домусе такое есть. Я сначала не понимал тебя, Марк, а теперь вот думаю местечко попросить? Придержишь квартиры мне и сыну?

— Придержу, — захохотал Марк. — Ты же говорил, что я ничего в твоем деле не понимаю. Орал, что я глупый мальчишка.

— Хороший дом получается, — виновато отвел глаза Косьма. — Лучший во всей Субуре. А, может, и во всем Риме. Внуки мои им гордиться будут. Мне две комнаты! На третьем этаже. Запиши себе для памяти, сделай милость.

— Запомню, — отмахнулся Марк, но тут услышал рядом возмущенное сопение.

— Ты еще не готов?

Разодетые сестры, в новых платьях и в бусах, смотрели на него возмущенно и топали башмачками из козлиной кожи.

— Нас ждут, Марк! — сверкала глазами Лета. — Негоже опаздывать!

Свадьба у Севера! Она же сегодня! Он чуть не забыл!

А ведь до чего быстро год пролетел, думал Марк, разглядывая жениха и невесту. Децима, в белом платье до земли, со сложной прической из кос, смотрела на Севера обожающим взглядом. Она надела тяжелые серьги, бусы и перстни. По мнению Марка украшений многовато, но, видно, женщина истосковалась по ним за время траура. Сейчас, налитая счастьем, Децима совсем не напоминала худенькую мышку, какой показалась при первой встрече. Север сидел по правую руку, в синей далматике с нарядным поясом, с аккуратно подстриженной бородой и волосами. Не узнать в нем истощенного фанатика с горящим неземным светом глазами. Он смущен и не понимает, куда девать руки. То и дело хватает за тонкие пальцы Дециму, сжимая их добела.

Десятки столов, выставленных на улице Лонга, полны людей. Вынесли все, что могли, продлив свадебный пир на пару сотен шагов. На неудобство пешеходов сегодня дружно наплевали. Кому нужно, пусть идет по проезжей части или по противоположной стороне улицы. Марк сидел рядом с адвокатом Флавием Виктором, между здравицами молодым обсуждая важные дела.

— Думаешь, возможно такую сделку провести? — спросил Марк. — Здание большое, крепкое. В нем и твоя доля будет.

— Все возможно, — степенно кивнул Виктор. — Только нужно большую работу проделать. Ты пойдешь туда и с хозяином поговоришь. Пусть люди привыкнут к тому, что склад вообще продается. Так меньше подозрений будет.

— Толково, — согласился Марк. — Но ведь настоящий хозяин на сделке присутствовать не будет. Тут как быть?

— А это уже моя забота, — хмыкнул Виктор. — Я как табеллион должен сделку удостоверить, но я не обязан знать в лицо покупателя. И тем более его не обязаны знать свидетели, которых я приведу для совершения сделки. Нет… для суда лучше, чтобы свидетели знали продавцов лично, но это можно обойти.

— Что-о? — Марк от неожиданности кусок хлеба до рта не донес. — Это любой человек с чужой печатью может Великий цирк продать?

— Я тебе больше скажу, друг мой, — улыбнулся Виктор. — Даже настоящая печать не нужна. Их редко сверяют, только когда расследование начинается. Тогда и руку сличают, и оттиск. А если подозрений нет, то никто и копаться не станет. Чаще всего любимые вольноотпущенники завещания подделывают.

— С ума сойти! — выдохнул Марк. — Да это же проще простого…

— Неправда, — покачал головой Виктор. — Риски высоки, и если все сделать грязно, то для меня это закончится исключением из матрикула, а для тебя огромным штрафом. Таким, что нищим останешься и в рабы продашься.

— Так давай делать чисто, — попросил Марк. — Я готов рискнуть.

— Да, лучше тебе покупателем выступить, — кивнул адвокат. — Берта на такую сделку выпускать нельзя. Сразу нехорошие слухи пойдут.

— Нужно срочно отцовскую пекарню на Сергия переписать, — напомнил Марк.

— Я уже всё сделал, — кивнул Виктор. — Таблицы с купчей в архив сдал, а одна копия у меня осталась. И договор займа на сумму покупки Сергий подписал. Теперь никто не подкопается.

— Здоровья молодым! — громкий баритон отца Филиппа прекратил все разговоры. — Децима, дочь моя. Сказал господь: плодитесь и размножайтесь! Роди своему мужу шестерых крепких детей, благословляю!

— Как прикажет святой отец, — порозовела невеста. — Я согласна.

А ведь тут не венчают, почему-то подумал Марк. Семьи просто объявляют своих детей мужем и женой, а те, кто побогаче, составляют брачный договор. Тут договор не нужен, оба почти нищие. Ни у Децимы, ни у Севера ничего нет. Пекарня по закону принадлежит трехлетнему Онисиму, который бегает вокруг стола и ноет, что с ним не хотят играть.

— Благословите этот брак, святой отец, — Марк встал, подняв кубок. — Соедините их руки навсегда.

— А что? — задумался Филипп. — И благословлю! Нешто я хуже нечестивых фламинов Юпитера? Идите сюда, дети мои…

Сидевший по правую руку от Марка Тит изрядно волновался. Так, что зубы по кубку стучали. И дело было вовсе не в радости за молодых. Магистр коллегии вызвал его, но сын сказал дома сидеть. Он пойдет туда сам.

* * *

Магистр Либерий был чернее тучи и на Марка не смотрел. Марк на него не смотрел тоже. Он смотрел на полинялую фреску, в которой видел сегодня толпу сатиров, догоняющих нимф с самыми отвратительными намерениями. Или, напротив, с самыми благородными. Этого Марк в мешанине закопченных пятен разобрать не мог. Тишина сгустилась до того, что вот-вот грозовой раскат прогремит, но вместо грома Марк услышал обиженный скрип.

— Пригрел на груди змею…

— Не понимаю, о чем вы, господин, — нахально заявил Марк. — Мне предложили пекарню для нужд диаконий построить. Я и согласился. Сам блаженнейший папа мне соизволил приказать.

— Врешь! — ударил кулаком по столу Либерий. — Думаешь, я не знаю? Ты в епархии все пороги вылизал!

— Ну и вылизал, — упрямо посмотрел на него Марк. — Каждый зарабатывает, как может, почтенный. Напомнить, как зарабатываете вы?

— Я тебя в порошок сотру! — прошипел Либерий. Щеки на полном лице тряслись как студень, а губы дрожали от гнева. — Задушу штрафами! Ты у меня ни хлеба не сдашь! Ни зернышка не получишь!

— Да как же вы меня сотрете? — удивленно посмотрел на него Марк. — Я ведь никто, у меня и нет ничего.