Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

есть не менее оцеольные среди его людей. Двое всего татаровей добежали до лошадей и успели даже вскочить в сёдла. Кто же не читал, что батыры эти ездили охлюпкой без сёдел. Может раньше. Сейчас на всех лошадях были сёдла и стремена. Татары вскочили в сёдла и разворачивали уже коней. Касьян выцелил как всегда правого и отправил в него стрелу. Он ли попал, или ещё кто стрелял, но поганый сполз с седла. При этом второго уже было не достать. Распластавшись на спине своей мохноногой лошадки тот удирал, прикрываясь второй лошадью, которую вёл в поводу.

— Ушёл, — Коська выпустил стрелу вдогонку, но поздно. Дорога там не сильно, но поворачивает на юг к Оке, и татарин уже скрылся за этим поворотом только круп заднеприводного коня был видел, но и в него Касьян промахнулся видимо.

— А! — опять застонал Пётр справа от парня. Ну, теперь уже откладывать лечение нельзя было.

Есть один отрицательный момент. Здесь, в селе и вокруг него, Касьян не нашёл ни одного источника зелёного пламени. Всё же его предположение, что эти источники как-то зависят от воды, подтверждается. При этом нужен не просто берег, а излучина, место, где река делает резкий поворот. Здесь Сушка текла вполне себе прямо, ну и рекой обозвать этот ручей пусть и широкий для простого ручейка, будет явно ему потрафить. Может весною, это и речка, а сейчас просто недоразумение.

На берегу источников зелёного огня не было, и дальше в лесу тем более, так что лечебной энергии в нём было не так и много. Да потом останется ещё собственная, но есть огромная разница от вливания своего тонюсенького ручейка и полноводного потока заёмной энергии.

Стрела торчала у Петра из запястья. Он её уже сломал, а вот вытащить не мог, наконечник с зазубринами видимо в кость впился.

— Касьян, — подозвал лекарь монаха, — сядь на него и держи руку, я вытаскивать буду. Держи, чтобы не дёргался.

Стрела подалась неожиданно легко, ну и засела ведь неглубоко. А вот крови хлынуло из развороченной раны прилично. Коська сосредоточился на зелёном пламени, и вскоре поток ринулся в окровавленную рану. Кровь почти сразу остановилась, а когда через сто восемьдесят ударов сердца парень остановил лечение, уже и раны почти не было. Кожица молоденькая ярко-розовая перекрыла дыру в руке. Но видно было, что больше Пётр не стрелец, сегодня так точно, кожица наросла, в вот мясо и кости в кисти нет пока. Ямка такая приличная была на месте раны.

— Перевяжи ему руку и примотай к груди, чтобы случайно рану не разбередил, — выдохнув, прошептал парень монаху и чуть пошатываясь двинулся влево к Фролу.

Обычно гораздо меньше уставал от лечения. Понятно, что перед этим и скакали, и бежали, и стреляли, сколько энергии ушло, сколько адреналина хлынуло в кровь из надпочечников, но всё же, что так сильно его качать будет, Коська не ожидал.

Фрол сидел прислонившись спиною к сосне. Стрела с чёрным оперением торчала из плеча. Не зря Касьян опасался. Звенья — колечки кольчуги в отличие от пластин не держат выпущенную из мощного татарского лука стрелу. Она, попади чуть левее, угодила бы в верхнюю пластину бахтерца десятника и отскочила бы, но нет торчит из Фрола. Этот её даже ломать не стал. Ждал Касьяна.

Подошли они к раненому опять вместе с монасем.

— Плохо. Нужно сломать и кольчугу снять. А как потом доставать стрелу. Вырезать только? — сплюнул лекарь.

— Знамо вырезать придётся. Смотрю не глубоко засела. Хороша кольчуга, почти остановила, может на вершок всего и залезла. Лишь бы не отравлена была. С них поганых станется гадостью какой наконечник намазать.

Сломали, и сломали неудачно, наконечник один остался в ране. Ну, есть свои плюсы, теперь ничего не мешало кольчугу снять с раненого ратника. Разоблачили Фрола и уложили под сосною. Коська прощупал место ранения. Нет, прямо под кожей наконечник не прощупывался

— Резать хоть и неглубоко… а может и глубоко, придётся.

— Ничего. С твоей волшбой быстро заживёт, и антонова огня не будет, — монась протянул Касьяну сумку его лекарскую. За медбрата ещё подвязался.

В сумке есть скальпель. Первый возможно в этом времени. Не из нержавейки сделан. Хорошее шведское железо, наверное, всё же никелем легированное, и улучшенное оранжевым огнём. Заточку держит хорошо, и наточен правильно под очень большим углом. Коська пять скальпелей заказал Игнату и два пинцета… два получил. С пинцетами намучились. В заказе тоже пять было, но в итоге два получилось, да и то так себе. Пружинные свойства стали нормально придавать ещё не умеют. И Константин Иванович не металлург. Читал в книжках, что нужна сначала закалка при… ну даже если бы и вспомнил при какой температуре, то как её измерить. Не, не, ясно, что можно по цвету. А кто составил таблицу зависимости цвета металла от температуры? Как фамилия этого провидца? Нет ещё фамилий? Вот ведь! А потом при другой температуре нужен отпуск. Придумали следующее, закалили все пять пинцетов при разной температуре и засовывая для этого в разные жидкости, в том числе и в кровь свиную. Лучший получился не в крови, а в масле. Потом все пять снова до разных температур нагрели и провели отжиг с остыванием вместе с горном. Один пинцет получился вполне себе, с пружинными свойствами, и один с так себе. А три вообще не пружинили. Понятно, что записывали и, наверное, теперь Игнат уже может пружинную сталь выпускать. Вот только все эти эксперименты проводили перед самым выступлением их партизанского отряда, и заказов у мастера горы, отложили дальнейшее изготовление инструментов на «после войны».

— Держи давай, дядька Касьян, Демид, тоже иди сюда, ноги ему держи. Глубоко резать придётся.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 17

Событие сорок девятое

— Чадо… Касьян… Иванович, не кличь ты меня дядькой Касьяном. Какой я тебе дядька? Племяш! Зови моим новым именем, церковным, я привык к нему. И Господь меня под ним знает. Брат Касторий. Был такой на заре времен Касторий Римский — мученик. День памяти его 18 декабря. Как раз и народился. Пострадал при императоре римском Диоклетиане вместе с мучениками Севастианом Медиоланским и Кастулом, был утоплен в море. Мученик. Это игумен наш Лександр