Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Касьян с Фролом облазили все окрестности. Получалось что до посадов Серпухова тут около шести вёрст.

— А если они сюда не пойдут? — Фрол задал вопрос, который и самому Коське покоя не давал.

— Должны они во все стороны отряды послать. Продовольствие и фураж им нужны, — больше себя чем десятника бывшего и настоящего убеждая проговорил парень, осматривая небольшой овраг перед деревней.

— Дорога сюда уж больно заросшая, могут и посчитать тратой времени пустой сюда соваться.

— Нда, чуть неудачно место выбрали. Далековато от Серпухова. Тогда их заманить сюда надо.

— Нужно на телегу положить несколько мешков с нашими сухарями и под охраной тройки ратников стоять там на перекрестке, где сюда эта дорога ответвляется, у излучины реки. Разъезды будут. В том месте точно будут. Как разъезд увидят ратники, так телегу бросят и сюда галопом, — предложил Демид.

— А что должно получиться. Только нужно чуть подмогнуть поганым. Время есть. Нужно по дороге в Серпухов и обратно несколько телег пустить…

— Точно! — обрадовался Коська, только не один раз пустить, а пусть три — четыре телеги каждый день до нашего возвращения катаются. Тогда за эти десять дней, ну даже за седмицу, они настоящую видимую колею проложат.

— А как же к схрону готовиться, ежели мужи кататься будут без пользы? — староста села то ли хитрый больно, то ли ленивый, хотел чтобы за него всю работу сделали.

— Ничего, время есть, назначь по три человека. Сегодня одни катаются, завтра другие и не обязательно взрослые, пусть подростки в оборону Родину свой вклад внесут. М… По грошу дам каждому за день работы. Веди учёт.

Овраг Коське нравился. Он не глубокий, около метра и зарос кустарником. Если кустарник подрезать вровень с полем, то на полном скаку можно не понять, что там пусть и мелкое, но углубление. Вполне несколько десятков степняков могут туда загреметь. Про чеснок железный парень помнил, но когда с Игнатом о нём заговорил, то оказалось, что это сказки из плохих книжек скорее всего. Он посчитал количество необходимое чтобы перегородить вот это поле и на цену пуда этих ёжиков умножил. Получилось больше пяти гривен придётся выложить. И так как почва после дождя мягкая, то не факт, что это поможет. Вдавятся в землю и не помешают кавалерии. Из природной жадности и по зрелым размышлениям от чеснока отказались. Вобьют колышки в землю и натянут веревки в зелёный цвет выкрашенные. Не хуже чеснока, только в тысячу примерно раз дешевле.

Событие сорок четвёртое

Сплошной цейтнот получился в последние дни перед выступлением в поход. Ведь год целый Касьян готовился к этому походу. Репетицию провёл, а как на охоту идти, так собак кормить. Орлик захромал. Ручницу раздуло на контрольной тренировке у Андрия, куда-то специально убрали запасные тетивы для самострелов. Не просто бросили в общую кучу, а убрали, чтобы не забыть и не потерять.

— И?

— Касьян Иваныч, вот сюда поклал… или вот сюда…

— И? — каптенармус Демид только носом шмыгнул и опять стал в приготовленных вещах копаться, превращая относительный бардак в окончательный.

— Та, я ж их в овине повесил в туеске, чтоб не дай бог не замокли!

Потом исчез один из Петров. Это уже был перебор. Нет, может и не так страшно с точки зрения стратегии и тактики, не велика разница между тринадцатью бойцами и четырнадцатью, но обидно. Учили, кормили, одевали в броню, вооружали. И броня стоит как вся деревня эта Барвиха. А если с мечом и конем дестриэ, да заводным конём, то вообще огромадные гроши.

— Касьян Иваныч, ну не могёт того быть чтобы Петр и сбежал. Да он за тебя бога молил. А уж кого угодно можно трусом назвать, но не Петра.

И тут этот товарищ выезжает с лесной дороги в село. А на заводной лошади девка с грудным ребёнком.

— Пусть тута поживёт, княже. А то ежели погибну, то пропадёт девка.

Пётр — это не тот Петр, который лучший лучник. Это обычный ратник, его Касьян от воспаления лёгких или пневмонии спас тоже и звать так же, но другой это воин.

— А предупредить не судьба⁈ — ну, можно сказать, что и обрадовался тоже Коська, хоть злость на ратника ещё не прошла.

— Прости, Касьян Иванович, боялся, что не дозволишь девку привести. Не венчаны мы. Она вдова. Не успели. Муж со мною был в полку Левой руки на Куликовом поле с Дмитрием Иванычем. Погиб от стрелы басурманской. На моих руках помер.

— Ладно, некогда, потом расскажешь. Давайте уже выдвигаться, а то так и до обеда не выедем.

Вот не воевать же поехали, не стоять насмерть. Попартизанить. Главное — это навести ордынцев на склад с отравленными сухарями, сыром и медовухой. Нужно чтобы они его с боем и большими потерями взяли, чтобы ценили, то, что им достанется. В учебниках написано, что Тохтамыш гнал своё войско изгоном, налегке, главное для него была внезапность. А раз быстро шёл, то припасов много не взяли и нужно их добывать. С боем. Хотели — получите.

И ведь всё у товарища получилось. Не прислушался к его предупреждениям Дмитрий Иванович. Наверное, правду некоторые историки говорят, что Дмитрий Донской сбежал из Москвы, чтобы не воевать с законным царём. Он де по грибы в Кострому ездил, или на рыбалку, отменная там рыбалка в августе. Рыба жирок к осени нагуляла. А медведи, там в Костроме их как тараканов в общаге не кухне. И всё жирные. Не тараканы, медведи. Москвичи это сами смуту противу законной власти затеяли, а я не при делах. Князь Остей во всём виноват. Жаль погиб, а то бы я его на расправу тебе законному царю обязательно выдал. Литвинов их не жалко.

И бояр потому не было в Москве. Нельзя их-то опору трона выдавать на расправу. Самому нужнее.

Но если так экстраполировать, то теперь что… теперь князь Касьян Иванович Витебский виноват. Он тут крамолу устроил. НДА!!! Получается, чтобы этим дело не кончилось, Тохтамыша надобно мочить на глушняк. Хороший царь — мёртвый царь.

В общем, когда партизанский отряд имени «двадцать пятого съезда КПСС» выехал из Барвихи, то Касьян решил его в бригаду переименовать. Воев… воев тоже добавилось, не четырнадцать человек, а